И вот, в своём воззвании к войскам и народам Европы Наполеон говорил, что именно Москва — то самое уязвимое место, которое, если взять, то Российская империя, этот монстр, который наседает на Европу, перестанет существовать. За это направление выступали и различные приближенные французскому императору люди. К примеру, Наполеон взял на вооружение такой тезис Талейрана, при котором, если ударить по Москве и покорить этот город, то Россия перестанет существовать.

Через Москву можно оседлать и Волжскую торговлю, контролировать потоки металлов из Урала. Тогда Россия просто, даже если будет у нее оставаться армия, загнётся. С юга России не будет поступлений зерна, перекрываются пути доставок вооружения с Урала и Тулы. Так что, после можно было бы на зимних квартирах сидеть в тёплой и уютной Москве, при этом наблюдая, как быстро умирает Россия.

Однако, Наполеон был уверен, что Павел, русский царь, запровит мира намного раньше. И тогда Бонапарт решит помиловать Россию. Ведь нужно же будет с кем-то добивать Англию, а у русских, как показали последние события, весьма способный флот.

— И всё же, великовельможный пан Тадеуш, отчего ты не весел? — как только император отъехал от Костюшко, к нему сразу же подскакал заместитель командующего польским легионом Михаил Клеофанс Огинский.

— Для тебя же, пан Михаил, друг мой, не секрет, что я слово, данное русскому царю за свое освобождение, нарушаю. Но не только этот меня гложет. Как-то уж быстро прусаки согласились на возрождение Речи Посполитой, — задумчиво произнёс Тадеуш Костюшко.

— Так французский император пообещал им Померанию, Гольштинию, да ещё Ганновер. Кроме прочего, прусаки явно не хотят воевать с русскими. Потому и откупаются от Бонапарта тем, что много обещают. Но, нам ли с тобой не знать, пан Тадеуш, что всё решится на поле боя. Когда мы победим, пруссакам, просто, ничего не останется, кроме как идти на ранее утверждённое соглашение, — Агинский усмехнулся. — Если нужно, то пани Ковалевская в постели у Бонапарта нашепчет всё, что нужно [Пани Валевская в это время еще сущая девчонка, но не остается сомнений, что поляки нашли бы кого еще подложить под Бонапарта].

Пятьсот шестьдесят пять тысяч солдат и офицеров переходили Нёман. Французам и всем союзникам, которые примкнули к Наполеону, почти никто не противодействовал. И это не вызывало недоумения, напротив, подобного ждал французский император. Ведь как могут противодействовать такому количеству подготовленных солдат и офицеров, высоко мотивированных, всего-то две русские армии, которые оставались разъединёнными?

Направление на Санкт-Петербург прикрывала армия Багратиона. Там было всего-то девяносто пять тысяч солдат и офицеров, при этом, еще и относительно малое количество пушек. Направление на Москву закрывала армия Александра Васильевича Суворова, который являлся главнокомандующим всеми русскими войсками. Ну, и первая русская армия Суворова также не могла противостоять, по крайней мере, если сравнивать численность состава Наполеона. У Суворова было сто тридцать пять тысяч солдат и офицеров, а также, как и во второй армии Багратиона, небольшое количество пушек.

Гродно встречал Наполеона, как победителя. Дамы махали чепчиками, мужчины выкрикивали приветствия на французском языке. Наполеон купался в лучах славы, предвкушая, что уже совсем скоро в пограничных сражениях он нагонит Суворова и разобьёт те несопоставимые французским русские армии, а дальше будет просто прогулка по не самым хорошим дорогам России.

Первое более-менее серьёзное столкновение случилось, когда авангард французских войск, возглавляемый блистательным, причём, во всех смыслах, так как любил пеструю одежду, маршалом Мюратом, встретился с донскими казаками у местечка Мир. Лихой набег семи тысяч казаков, которые были вооружены в том числе и передвижными корронадами, сперва застал Мюрата врасплох. Французам даже пришлось отступить и дождаться артиллерии.