— Молокосос!

Включили свет. Софи передала Биллу стерильный наконечник. Молодой хирург выглядел взволнованным, так как, похоже, ему нечего было делать. Он с удовольствием взял наконечник, обрадованный, что опять вовлечен в работу. Софи проверила зажимы и иглы, предназначенные для зашивания кишок, промыла и продезинфицировала использованные щипцы, подала их хирургу, потом взглянула на Ионхера ван Остервельда. Он смотрел перед собой, мягко пальпируя кишечник. Всем своим видом доктор давал понять, что глубоко поглощен этой деликатной задачей. Наконец он перевел взгляд на мистера Радклиффа:

— Я думаю, стоит попытаться, — как вам кажется?

Софи проследила, как мистер Радклифф проделал то же, что и Остервельд, и кивнул. Она поймала на себе взгляд одной из сестер и молча опустила глаза. Сестра наполнила банки свежим соляным раствором и отошла за новой его порцией: операция обещала быть долгой. Скоро надо будет поменять ваколитер; Софи подняла вверх палец, и младшая сестра быстро отправилась за стерильными инструментами. Хирурги работали в унисон, тихо переговариваясь между собой. Голландец рассекал скальпелем ткани с изящным мастерством; Софи опять подняла палец — сестра подошла к краю стола, в руках она держала лоток, чтобы принять результат кропотливой работы голландского хирурга. Он прогнулся назад, разминая свою длинную спину, потом опять склонился над пациентом. Раздался голос мистера Радклиффа:

— Ты слишком высокий, Макс, по меньшей мере шесть футов. Жаль, не можешь поделиться с Софи и дюймом. Ей приходится стоять на скамейке — ты бы понял, о чем я говорю, если бы увидел ее стоящей на земле.

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду; мне уже приходилось видеть ее в натуральную величину. — Он взял из рук Софи атравматическую иглу, даже не посмотрев на сестру.

— Вы уже встречались? Где?

— На улице, вчера вечером, но мы… э… не представились друг другу.

Софи казалось, он смеется над ней из-под маски. Она резко спросила:

— Какой номер кетгута вы будете использовать, сэр?

Он приступил к длительной имплантации, не отрывался от работы и на вопросы Софи отвечал теперь другим тоном — в нем больше не слышалось веселых ноток. На протяжении всей операции хирурги разговаривали между собой, к ним присоединился даже Билл, но Софи в разговор они так и не вовлекли. Когда все было закончено и больного вывезли из операционной, мистер Радклифф усталым голосом предложил пойти и выпить по чашке кофе перед следующей операцией.

— Спасибо за помощь, сестра, вы очень хорошо справляетесь со своей работой, — сказал голландец.

Мистер Радклифф оглянулся в дверях:

— Да, конечно, она молодец. Софи, пойдем с нами пить кофе — мне надо поговорить с тобой.

Недоумевая — особых причин для разговора как будто не было, — она повиновалась. Операционная была приведена в порядок по всем правилам, предписываемым персоналу. Все было готово для очередной операции. Софи повела хирургов в свой кабинет. Они учтиво подождали, пока Софи сядет за стол, и только потом разместились сами: мистер Радклифф занял еще один имевшийся в ее кабинете стул, Билл Эванс присел на край стола, а голландец удобно устроился на подоконнике. На них все еще были колпаки, резиновые тапочки и плотные облегающие фартуки; едкий запах резины наполнил маленькую комнату. Своеобразный вид хирургов дополняли также расстегнутые рубашки без галстуков и засученные рукава, но Софи, ко многому привыкшая за годы работы в больнице, не обращала на это внимания. Она налила кофе в кружки с веселым рисунком, подаренные ей сестрами к Рождеству, насыпала в каждую из них изрядную дозу сахара и раздала гостям этот бодрящий напиток, предложив к нему, почти по-матерински, диетическое печенье.