Готов уйти в любую минуту, но не может, пока в шахтах еще есть золото. Но и это не так важно, как власть, к которой он привык. С властью труднее всего расставаться. Удерет к японцам и станет очень богатым, но эмигрантом без права голоса. Там демократия. Где есть равенство, Нагорному делать нечего. Для мэра и губернатора Япония хуже ссылки. К тому же они потеряют контроль над нашими берегами, их суда перейдут в чужие руки, а значит, закончатся поставки краба. Или им придется платить за контрабанду, как всем. Они не выдержат конкуренции с японцами. Как только перестанут поставлять им золото и пушнину, японцам они будут не нужны.
— К заводу и аэродрому подступа нет?
— До хребта шестнадцать километров через тайгу, а дальше тупик. Горы. Если вы даже и войдете в тоннель, выйти из него вам не дадут. На другом конце подготовят достойную встречу. Дорога одна, и она охраняется, как Кощеева игла, а пройти через тайгу не дадут охотники. Стреляют без предупреждения во все, что движется. До приисков никто еще не доходил живым. Бессмысленно.
— Как можно обезвредить Нагорного?
Ответа Боровский не услышал.
— Послушай, Рублев. Пока мэр на свободе, он может приказать тебя уничтожить, и мы обязаны подчиниться.
— Ни в доме, ни в резиденции его не возьмешь -это равносильно идти в атаку на Кремль. Только в момент передвижения.
— Четыре машины охраны, бешеная скорость и…
— Нет. Взрывать бесполезно. Броня. Нагорный со своим главным телохранителем всегда садится в третью машину. В четвертой едут трое, а первые две пустые. Только шоферы,
шторки задернуты. Эти машины и должны в случае налета принять весь огонь на себя. Но, как вам известно, за десять лет таких случаев не было. Главное, его не настораживать. Он уже давно потерял бдительность, а охрана — навыки. Если сработать быстро, в считанные секунды, может получиться. Без Нагорного вся его банда превратится в стадо баранов. Они не умеют действовать самостоятельно, не приучены. Есть мэр, есть шеф охраны, они отдают команды, а те строго их выполняют.
— Я тебя понял, Рублев. Ты будешь главным свидетелем обвинения, а для твоей же безопасности тебе лучше оставаться здесь. Мы найдем камеру покомфортней этой, сядешь за стол и начнешь писать все, что тебе известно. Получится многотомный труд, но время у тебя есть.
— Вы меня выпустите, генерал?
— Чистосердечное признание может поставить тебя в ранг свидетеля. А я, со своей стороны, оформлю твой арест как явку с повинной. Чем больше ты расскажешь, тем меньше получишь, а то и вовсе выйдешь на свободу. Думай, Рублев, и действуй.
Боровский вышел, оставив дверь камеры открытой.
2
Неожиданное известие застало мэра врасплох. Он заканчивал партию в бильярд со своим телохранителем и собирался идти спать, как раздался звонок по спутниковому телефону. В такое время его никогда не беспокоили. Немного помешкав, он все же ответил.
— На проводе главный диспетчер аэродрома, господин мэр. На подлете самолет губернатора. Запрашивают разрешение на посадку.
— Я понял. Дайте ему резервный эскорт и пусть его доставят ко мне домой. Все.
Нагорный подошел к окну и долго стоял, глядя на бледную луну, выглянувшую из-за черной тучи.
— Ночью гроза будет. А? Как считаешь, Марк?
Охранник замер с кием в руках над бильярдным столом и, не шевелясь, наблюдал за шефом.
— Если верить прогнозу, то будет.
— Рублев все еще не вернулся?
— Нет, Иван Борисыч.
— Крысы бегут с тонущего корабля. Далеко не убежит.
— Рублев не сбежит. Он в деле.
— Если не служит губернатору. Что нужно Фокину здесь? Москву захватили китайцы? Или он попался на крючок? Такой прыти я от него не ожидал. |