|
Запросто может загрызть человека.
Лора тряхнула длинными, разбросанными по плечам волосами. – Пойдем купаться? – Ага, идите, идите, – потер руки рыжий парень и шепнул мне на ухо: – Ты ей понравился. Она знаешь уже скольких отшила! Лора плавала медленно, но красиво. Ее тень на дне была похожа на тень сорванной и плывущей по течению лилии. – Давай играть в прятки? – предложила она. Она ныряла неглубоко, производила страшно много шума, и я легко находил ее. – Ты, наверно, видишь в воде? – Да. – А у меня болят глаза. У тебя не болят? – Нет. Я привык. Там, где я жил, надо было плавать с открытыми глазами. Немцы наставили в воде много мин. Кто плавал с закрытыми глазами – подрывался. – Ты по‑всякому умеешь? – Да. – А на высокие деревья ты умеешь влазить? – Да. – А прыгать со второго этажа? – Да. – А на лыжах с крутизны? – Умею. – Ты, наверно, все умеешь? – Там, где я жил, надо уметь все. Если не умеешь – подорвешься на мине или еще чего‑нибудь… Это не то, что у вас, тихий край. Она перевернулась на спину и, раскинув руки, еле‑еле водила ногами. Теперь ее тень на песке была похожа на тень самолета. – А целоваться ты умеешь? От неожиданности я хлебнул воды. – Тьфу… конечно… – Ты со многими девчонками дружил? – Да. – Со сколькими… приблизительно? – С восемью… нет, с двенадцатью… Она удивленно бултыхнулась со спины на живот. Я понял, что перехватил. – А ты? – Я ни с кем… Она явно врала. – Догоняй! Мы легли в тень, под куст. Она действительно была очень красива. Особенно волосы. Желтые, густые, длинные, до самых плеч. – У тебя, правда, было… двенадцать? – Конечно. – Поклянись. – Клянусь. – И ты их всех любил? – Разумеется. – Ты… наверно, не захочешь со мной ходить? – Нет, почему же… – Тогда давай. – Давай. – Без брехни. – Без брехни. – И чтоб больше ни с кем. – Хорошо. – Поклянись… – Клянусь. – Поцелуй меня. Я неловко чмокнул ее в лоб. Она поморщилась. – Так только покойников… А еще говоришь – двенадцать было. Она встала, отряхнулась от песка и ушла к визжавшим по соседству девчонкам. А я поплелся к «кодле». – Порядок? – спросил Шептун. Он все видел.
Вторая любовь (продолжение)
Судя по ручке ковша Большой Медведицы, было уже очень поздно, а мы все никак не могли выяснить отношения. Я уже, наверно, раз десять вставал со скамейки и начинал прощаться, потому что предстоял длинный путь и неподалеку в кустах мерз голодный, сонный Вад, но она удерживала меня. – Еще нет двенадцати… Моя сестра всегда в час приходит… – Но что делать так поздно? – Поцелуй меня еще раз… – Пожалуйста. – Расскажи, за что ты меня любишь. – Я тебя люблю за то, что ты красивая. – А что у меня красивое? – Ну, волосы, например… – А еще? – Глаза. – А еще? – Ну не знаю… я особенно не разглядывал. – Значит, лицо у меня некрасивое? – Нет, почему же… Есть что‑то. – Ах, только «что‑то»! Ты даже не «разглядывал» меня, а говоришь, что любишь! Ты даже ни одного нежного слова не сказал. |
