— А ты думала, я стану сидеть сложа руки? — вскипел он.

Она считала, что Эрик старался ради нее, и понять не могла, что это делалось для всего человечества. В голове у него зрела речь, которую он мог бы прочесть в королевской шведской академии при вручении Нобелевской премии за разработку формулы противоядия от самого страшного наркотика на свете.

«Тот, кто использует этот наркотик против других, — преступник, заслуживающий веревки или пули».

Но вдруг вспомнил, что перед ним сидит именно такая преступница — его собственная жена, — которая чуть не отправила на тот свет их обоих благодаря любопытству и легкомыслию.

— Ладно, — сказал он. — Мне пора.

— Куда ты?

— В Шайенн. Меня ждут дела. Будь здорова. Но... учти, Кэт, — сказал он после некоторой паузы.

Она вопросительно прищурилась, остановив на нем блуждающий взор из-под чуть припухших век.

— Здоровье твое все равно необратимо разрушено. Ты спасена от наркотика, но не от последствий его употребления.

— Должно быть, я состарилась? — печально выдохнула Кэт.

— Ничего подобного, — солгал он.

— Сколько лет ты бы мне дал?

— Столько, сколько их тебе сейчас, — 35.

Она грустно покачала головой:

— Нет. Это не так. Я видела себя в зеркале.

Эрик сменил опасную тему:

— Те, кто был с тобой на этой... оргии, — они тоже должны получить противоядие. Позаботишься об этом?

— Само собой. Это же мои друзья. Брюси, Марм, Христиан, Илд, — она произносила имена, словно перечисляя надписи на гробовых плитах Эрик, — внезапно сказала она.

— Что?

— Я понимаю, что теперь ты не станешь жить со мной, когда я стала такая старая и некрасивая, — она замолчала.

— Хочешь развода?

«Может, это единственный шанс, и им стоит воспользоваться?»

Эрик невольно вспомнил своего страдающего двойника из две тысячи пятьдесят шестого года.

Кэт покачала головой.

— Нет. Не хочу.

— Почему?

— Я все еще люблю тебя. Я буду вести себя по-другому, и ты меня не узнаешь.

«Я и так с трудом узнаю тебя в этой постаревшей женщине», — озлобленно подумал Эрик, сердясь, впрочем, не столько на нее, сколько на собственную вечную нерешительность. Вот и сейчас он подает ей ложные надежды.

— Я обещаю, — добавила Кэт, и по щекам ее потекли слезы.

— Хочешь, чтобы я ответил честно?

— Да, — шмыгнула она носом. — По-другому и не надо. Ты всегда должен говорить только правду, и ничего кроме правды.

— Тогда отпусти меня.

Кэт вопросительно посмотрела на мужа. Выражение ее глаз было такое, словно он только что выстрелил ей в сердце.

Прежний яд вновь затеплился в ее взгляде, но утратил былую силу — выдохся. Вместе с ненавистью испарилась и ее любовь. А может, это и была ее любовь? Транквилизаторы изменили ее, перед ним сидела совсем не та Кэт.

Пожав плечами, она сказала почти равнодушно:

— Что ж, я этого заслужила.

— Так ты согласна? Мы можем начать бракоразводный процесс?

— При одном условии, — ответила Кэт, и в голосе ее явственно затаились подозрение и обида.

— В чем дело?

— Если здесь не замешена другая женщина.

— Женщина здесь не при чем, — Эрик вспомнил о Филлиде Аккерман; но она не считается: даже в мире Кэт, населенном призраками ревности и подозрений, эта фигура не имела значения.

— Учти, — добавила Кэт. — Если я что-нибудь узнаю, буду биться до последнего.