– Эй, очухался? Вот сукин сын, кровь хлещет, как из недорезанной свиньи! Мэрфи неплохо постарался.

Над ним склонилось покрытое щетиной круглое лицо. Маленькие светло-карие глазки блестели, а толстые бесцветные губы кривились в ухмылке.

– Линдену плевать. Да и мне тоже, только пол жалко: весь вымазал кровью.

Бен застонал. Он перекатился на бок, задохнувшись от боли, пронзившей, словно огненный штырь, руку, и улегся на спину. Не мигая он смотрел на старый каменный потолок тюрьмы Холлоувилла, состоявшей всего из одной камеры.

Память постепенно вернулась к нему, а вместе с ней и отвращение к себе. Все эти годы после того, как повесили отца, он умудрялся держаться подальше от неприятностей и успешно избегал тюрьмы. А теперь, только из-за того, что он сунул нос в чужие дела, он оказался здесь, брошенный, как рыба на сухой берег, измочаленный и беспомощный.

– Дерьмо, – прошептал он сухими потрескавшимися губами.

Лицо, склонившееся над ним, исчезло, но он услышал голос, сказавший с ироническим сочувствием:

– Пожалуй, я знаю, что ты имеешь в виду.

Он проигнорировал голос и сконцентрировался на том, чтобы подняться. Линден специально кинул его на пол, хотя у стены были нары – напротив тех, на которых сидел Уильям Дин. Бен сделал эту койку своей целью. Сцепив зубы и не обращая внимания на кровь, ровными струйками стекавшую по раненой руке, он через несколько изнурительных минут доковылял до нар и рухнул на них. Некоторое время он лежал, ловя воздух ртом и пытаясь удержать ускользающее сознание, потом долго пытался одной рукой развязать узел шейного платка. Наконец ему удалось стащить его с шеи. Нужно крепко повязать его поверх раны, остановить кровь… Он уже чувствовал слабость и весь покрылся испариной. Увы, Бен сразу понял, что ему не удастся завязать платок – только не одной рукой.

Когда сквозь железную решетку в камеру проникли первые лучи утреннего солнца и легли золотистыми полосками на залитый кровью пол, он посмотрел на мужчину, лежавшего на соседней койке.

– Как насчет того, чтобы помочь мне?

– С какой стати? – весело спросил Уильям Дин. Бен решил не язвить: слишком мало он знал об Уильяме Дине, но то, что знал, заставляло его держаться с бандитом настороже. На Дина был объявлен розыск в пяти штатах за ограбление почтовых карет; он был самым молодым членом банды отчаянных головорезов, в которую входили два его брата, кузен и еще один преступник, Джим Торн. Дин находился в тюрьме здесь, в Холлоувилле, уже полмесяца. По крайней мере, так сказал Бену бармен салуна «Красный свисток» в самый первый вечер, когда он появился в городе. Шериф Линден был в восторге, что ему удалось схватить Дина, и он провел молниеносное самостоятельное расследование. Хотя некоторые и думали, что Дина следует отправить на суд в Тусон, который приговорил бы его к тюрьме, Линден позаботился о том, чтобы «судья», проезжавший через город, вынес ему смертный приговор. Он планировал через несколько дней повесить Дина.

«А теперь Линден повесит и меня. Совсем как отца», – с отвращением подумал Бен. Вслух же он сказал Уильяму Дину:

– Если поможешь мне, я окажу тебе ответную услугу.

– Правда?

Бен старался пристально смотреть на него, однако комната колыхалась перед его глазами, как желе.

– Даю слово.

Уильям Дин не походил на опасного бандита, каким его описывали: толстый коротышка с давно не стриженными черными волосами и бычьей шеей. Его глаза были маленькими и близко посаженными, нос – приплюснутым и красным, очевидно, из-за пристрастия к спиртному. Он выглядел лет на восемнадцать, но имел репутацию матерого разбойника.