|
б. раньше) ничто не будет иметь значения кроме Ваших книг, которые несомненно будут стоять на главной полке русской литературы, и студенты и школьники будут писать выпускные и вступительные сочинения по произведениям Э. Лимонова, чья жизнь и творчество станут главой в учебнике русской литературы ХХ века.
Буду говорить с влиятельными друзьями, постараюсь добраться до Патрушева. Дружески ваш, К. Тублин Г. Санкт‑Петербург
«Подобно тому, как движение ветров не даёт загнивать озёрам, что с ними случилось бы при длительном безветрии, так и война предохраняет народы от гниения, которое неизменно явилось бы следствием продолжительного, а тем паче вечного мира». Гегель
ЭПИЛОГ
После обеда нажал сигнал «Вызов». Кормушка открывается: «Хотел бы пойти поработать в тринадцатую. Готов…» «Сейчас. Сделаем». В 14.40 выхожу, руки за спиной сжимают тетради. «Проходим». Мы и проходим, я впереди, руки за спиной, фуфайка, тапочки, борода, длинные волосы Монте‑Кристо, он, – прапорщик, сзади. По верхней ножке буквы "К" стекаем к центру. Мимо пульта, мимо кариатид, мимо запаха кошачьей мочи (из‑под лестницы) … В спецназовском ватнике, наброшенном на плечи, у стены против пульта стоит одинокий Zoldaten. Прикурил, вспыхнув зажигалкой, – кляксой огня в сумерках тьмы. Тюрьма тихая. Величественная. Высокая. Разоблачающая. Здесь никто себе не лжёт. Здесь ты такой как ты есть. Прошли в нижнюю ножку буквы "К". Прапорщик открыл тринадцатую, карцер. Сдвинул четыре выключателя: два верхних света, розетку и сигнал «Вызов». «Благодарю». Дверь с лязгом закрылась. Я сел к тумбочке. Разложил тетрадки. Я улыбаюсь: «Здравствуй, Вечность!» «Здрав‑с‑с‑твуй!», Вечность шипящим прибоем ласково прильнула к моим ногам. «Здрав‑с‑с‑твуй!»
ХОДАТАЙСТВО
Прошу Уважаемый суд, чтобы при исследовании материалов Уголовного дела № 171, суд принял во внимание факты, касающиеся отношений между ФСБ и мной лично, а так же ФСБ и Национал‑Большевистской Партией. Отношения существовали за много лет до возбуждения уголовного дела № 171, это чрезвычайно важно знать. Следователи делают вид, что ФСБ обратила на меня внимание с января 2001 года, когда генерал‑лейтенант Пронин В.В. обратился в Мособлсуд за разрешением на ОРМ – по адресу: Москва, Калошин пер, д.6/8, кв.66, где я проживал. Однако, ФАКТЫ ТАКОВЫ: 1. В октябре 1973 года (да‑да, 1973 года!) в квартиру на улице Марии Ульяновой, которую я снимал вместе с женой Еленой Щаповой (Козловой) в г. Москве, явились представители КГБ в сопровождении сотрудников милиции и увели меня. Впоследствии я был неоднократно допрошен и подвергнут давлению. Под окном моей квартиры на ул. Марии Ульяновой стоял фургон, из которого мои разговоры прослушивали. (Официальный предлог для запугивания: отсутствие московской прописки, запугивали статьёй 198 тогдашнего УК). Меня пытались заставить стать осведомителем, вызывая ежедневно на допросы на ул. Дзержинского, 2; и когда я отказался, припугнули тюрьмой («Мы дадим Вам год, а у Вас молодая жена…») и в конце концов заставили выехать за границу по израильской визе. Впоследствии, через десять лет, в Париже, от сестры моей жены – Ларисы Сергеевны Козловой (в замужестве Файяд) я узнал, что мои злоключения 1973‑74 годов явились следствием закулисной борьбы внутри КГБ, что я, как таковой, и моя судьба, были этим людям безразличны. Внутриведомственная интрига была направлена своим острием против начальника Ларисы Сергеевны Козловой (Файяд). Она была агентом советской внешней разведки в Бейруте. Пытаясь свалить начальника, его соперники в КГБ «разработали» личные и business‑связи Ларисы Козловой. |
