Тот покачал головой и распахнул полушубок — на груди мертвеца виднелось темное пятно замерзшей крови.

— Зарезали ножом! — крикнул Парамонов, — Это экспедитор. Шофер должен быть где-то рядом.

Он захлопнул кабину и пошел назад, освещая лампочкой груды наметенного на земле снега. Около одного такого холмика, дымящегося тонким снегом, он остановился и стал разгребать его. Из снега показалась рука. Стрелки схватили эту руку и вытащили все тело. Это был еще юноша, безбровый, круглолицый. Под глазами у него был кровоподтек, на щеке виднелась кровь. Одежда была изорвана и залита кровью.

— Парень крепко защищался! — крикнул Парамонов Седюку.

Уложив труп на старое место, Парамонов присыпал его сверху снегом и возвратился к машине. На этот раз он влез в кузов. В кузове лежало несколько мешков хлеба, ни консервов, ни спирта, о которых говорил Сильченко, не было.

— Убийство совершено с целью ограбления! — крикнул Парамонов, заводя Седюка в кабину, чтобы было легче разговаривать. — Напало не меньше трех человек. Разрешите мне сейчас удалиться — должен Для порядка известить следователя и прокурора. Я оставлю вам своих ребят, они перетаскают мешки с хлебом в кантору. Потом я сам приду.

— Идите, — согласился Седюк. — Попросите Сильченко прислать вторую машину с консервами и спиртом. Хлеба, кажется, хватит до завтра.

Снова началось мучительное путешествие сквозь плотный, обжигающе ледяной воздух. Ни Седюк, ни Непомнящий мешков не взяли — Седюк должен был в темноте разыскивать дорогу к конторе, а Непомнящий еле держался на ногах и с трудом нес собственное тело. Седюк несколько раз падал, увлекая с собой Непомнящего. Падая в первый раз, он рассердился на глупую случайность, затем заметил, что эти случайности повторяются, все учащаясь. Упав перед конторкой он понял, что силы его на исходе, — он лежал и глотал воздух, обжигавший, но не насыщавший легкие. Стрелки, тащившие мешки с хлебом, падали еще чаще.

В конторе строительства, сбрасывая с себя маску, Непомнящий осипшим и слабым голосом с похвалой отозвался о «ветерке»:

— Прекрасная прогулка, Михаил Тарасович, не правда ли? Приятно вспомнить, что она уже в прошлом.

Седюк видел, что Непомнящий сияет от гордости. Это был первый случай за их знакомство, когда он радовался не острой шутке или хорошему слову, а хорошему поступку.

К ним кинулась Катюша Дубинина, секретарь Назарова и Седюка. Она так обрадовалась Седюку, словно он нес ей спасение, и стала сообщать, что произошло на площадке. Застенчиво поглядывая на Непомнящего, сдиравшего с усиков намерзший на них лед, она восторженно воскликнула:

— Неужели вы пришли от самого управления? Ой, я бы лучше сразу умерла, чем высунулась наружу!

В конторе, состоявшей из нескольких больших комнат, было людно, душно и жарко. Кабинет Лесина был превращен в лазарет, кабинет Назарова напоминал бивак, устроенный разбитым в сражении войском. Везде — на столе, на полу, на диванах — лежали перевязанные, обмороженные, разбитые и просто смертельно уставшие люди.

Лесин лежал среди других пострадавших. Он не мог пошевелить ни кистями рук, ни шеей. Увидев Седюка, он пытался улыбнуться и приподнялся.

— Лежите, лежите! — поспешно оказал Седюк. — Я пришел к вам на помощь. Где Назаров? Есть в конторе спасательный инвентарь?

Лесин отвечал тихо, с трудом. Назаров, по его просьбе, отыскивает людей в северных котлованах. Седюку нужно направиться на южный участок — оттуда не вернулось человек пятнадцать. Очень тревожит положение с трубой — ни один из трубокладов не возвратился. Почти весь инвентарь забрал Назаров, но кое-что — веревки, лопаты, сани — еще осталось на складе.

— Ну, я иду, — оказал Седюк.