Я замерла как каменная статуя от потянувшего со всех сторон холода.

А чего я ожидала? Что гроза будет вечной? Или что они вдруг решат остаться? Так может к лучшему их решение уехать до того, как я успела наделать глупостей?

— А гроза? — все равно спросила я.

— Леди, мы оборотни, — указал он мне на очевидное.

Мысли судорожно метались в голове.

— Конечно, но как же Каденс?

Более слабые, чем мужчины сородичи, женщины оборотни были почти столь же уязвимы, как и человеческие женщины.

Боже, ну зачем я его останавливаю и уговариваю?

Он, по всей видимости, задавался тем же вопросом, потому как спорить перестал и пристально всматривался в мое лицо.

— Катрин, Вы уверены в своем решении? — он спрашивал о большем, чем просто желание уберечь гостей от поспешного шага.

Я растерялась, а он ждал ответа. И утопая в его шоколадных глазах, поняла, что уверена. Да, черт подери! Хочу его на сутки, на час, на минуту. Хочу, чтобы он принадлежал мне, пусть ненадолго. И как бы больно не было потом, я могу хоть на день притвориться, что не одинока. Что делать потом после его отъезда я решу позже. Да и что тут решать: буду жить дальше и чувствовать, как от сердца откололи еще один кусок.

— Здесь нет другого решения, — признавая свое поражение, произнесла я и села на свое место.

— Она права, — вставил Алмер. — Дороги развезло, и двигаться куда-то совершенно бесполезно.

Эрик наградил его тяжелым взглядом и поджал губы.

— Эрик, будь благоразумен, — подержала супруга Каденс.

— Я старался.

Эрик резко встал, и не глядя ни на кого из нас, вышел.

Вся эта безобразная сцена, начина от появления Элен и заканчивая практически бесстыдным предложением себя, принесла чувство безысходности. Странное ощущение того, что события поскользнувшись на пригорке, неуправляемо падают вниз.

Я бездумно водила пальцами по столешнице и ждала, когда вдруг ставшие ватными ноги, позволят мне сбежать от чужих глаз.

— Катрин, не расстраивайтесь, — вдруг заговорил Алмер. — Мой брат всегда слишком резок и непредсказуем. Большинство своих поступков он совершает только по одной ему известной логике, но это не значит, что он не считается с чужими чувствами. Совсем нет, но и объяснять свои действия он не привык.

— Вы не обязаны ничего рассказывать, — покачала я головой.

Не хочу ничего о нем знать. Тогда он станет слишком реален.

— Обязан, — возразил оборотень. — Мы ворвались в Вашу жизнь, в Ваш дом и не хотелось бы оставить после себя руины.

Ну что ж не думала же я, что наши кошки-мышки останутся незамеченными?

— Оглянитесь, Алмер, — совсем не весело улыбнулась я. — Здесь и без вас кроме руин ничего нет.

Преодолев слабость, я поднялась.

— Прошу простить меня, я неважно себя чувствую, пожалуй, поднимусь к себе.

— Конечно, Катрин, не беспокойтесь, мы сами способны о себе позаботиться, — закивала Каденс, смотря на меня с жалостью.

Грей, Ромашка, теперь эти двое. Да что ж это такое? Неужели я выгляжу такой жалкой? А Эрик? Он тоже видит во мне обиженную жизнью девочку?

К черту все! Пусть думают, что хотят. Я не ищу сострадания. Мне нужно вновь почувствовать себя желанной, чтобы набраться сил и жить дальше, не боясь высохнуть изнутри.

Поднявшись в свою комнату, я плеснула в лицо холодной водой, пощипала щеки, прогоняя бледность, и заново уложила волосы, открывая шею и плечи. Я знаю, что очень красивая женщина: длинные пшеничные волосы, глаза цвета свежей зелени, пухлые розовые губы.