— Да. Где скажешь.

— Тогда в следующий раз. Щелчок, короткие гудки.

В следующий раз. Эти слова возбуждали его, заставляя с нетерпением ждать завтрашнего дня, чего с ним давно не случалось.

Обри плыла сквозь этот день в облаке приятного возбуждения, не имевшего ничего общего с работой. Она разговаривала с дистрибьюторами, встречалась с пиарщиками. Но сегодня все было по-другому: ее ничто не пугало, не подавляло и не раздражало. Если бы только каждый день мог быть таким приятным.

Придя домой, Обри приняла ванну, сделала маникюр и педикюр — и все это в ожидании телефонного звонка. Она поставила будильник на полночь, но вряд ли он ей понадобится. Потому что не было никаких шансов, что она уснет с такой дозой адреналина в крови.

Она надела сексуальную рубашечку, за которой специально выскочила в магазин во время ланча, завязала ленточки на плечах и провела руками по шнуровке. Жаль, что Лайам никогда не увидит ее в этом.

Наконец настала полночь. Сердце стучало, пересохший язык едва шевелился. Она выпила воды, откинулась на груду подушек и набрала номер.

— Алло?

Ее затрясло мелкой дрожью.

— Это секс по телефону. Повесьте трубку, если вы не хотите говорить.

Лайам хрипло рассмеялся.

— Вы с ума сошли? Разве есть мужчина, который повесит трубку, когда красивая женщина обещает ему секс по телефону!

Улыбка тронула ее губы. Его слова немного успокоили ее нервозность.

— Я купила сегодня кое-что особенное. Специально для тебя. Уже надела.

— Опиши…

— Она кружевная, прозрачная и очень короткая. Обри, неужели ты это говоришь?

— Еще… — сказал он охрипшим голосом.

Ее соски отвердели, все тело крутило и ломало от возбуждения.

— С глубоким вырезом, очень короткая. У меня голые ноги. Она прозрачная и красная. С бантиками на плечах. Если потянуть за ленточку…

Он застонал.

— Обри, что ты со мной делаешь?

— Я хочу сегодня поговорить о фантазиях. Скажи мне, Лайам, где ты мечтаешь в своих тайных фантазиях заняться сексом?

— На стадионе, — ответил он без колебаний. Это разом вернуло ее на землю. Она никогда не была на стадионе, но вряд ли он в принципе может быть эротичным.

— А ты?

Она представила себе орущую толпу, пивные банки и тонны соленого арахиса. После этого ее фантазия вряд ли покажется шокирующе непристойной.

— В лифте.

Он с шумом перевел дыхание.

— Это легко устроить.

— Я знаю. Я думаю о твоем лифте, когда… — Нет, этого она ему не скажет. — Когда не могу уснуть.

— Развяжи ленточки, Обри.

Она сделала, как он просил. Рубашка заскользила вниз, цепляясь за торчавшие соски.

— Если бы я был там, я бы целовал тебя, пока ты не попросила бы у меня пощады, — пообещал он едва слышным шепотом, от которого у нее закружилась голова.

— Почему ты думаешь, что я попрошу у тебя пощады?

— Обри… — Это был полустон, полумольба. Она дрожала и извивалась, страстно желая оказаться рядом с ним.

— Что ты делаешь сейчас, Лайам?

— Молюсь, чтобы ты была рядом. Я должен видеть тебя.

— Мы не можем. Нам никогда не простят.

— Ну их к черту.

Боль сжала горло Обри, гася огонь возбуждения. У них с Лайамом нет будущего. Даже если Лайам не будет считать ее отца врагом, Обри видела на примере матери, что любовь с первого взгляда — всего лишь иллюзия. То, что связывает ее с Лайамом, каким бы неодолимым ни казалось, пройдет.

— Лайам, это пройдет.