Свет залил яхту. Матово заблестело полированное дерево, ослепительно вспыхнула медь. При виде такого великолепия у Бенедикты просто дух захватило. Крутая металлическая лестница уводила вниз. Паоло жестом поманил молодую женщину за собой.

Она предпочла бы спускаться первой, лишь бы не выглядеть неуклюжей в его глазах. Но Паоло уже стоял у подножия лестницы и выжидательно смотрел на нее. Бенедикта бросила босоножки на палубу, покрепче вцепилась в перила и осторожно сделала первый шаг.

Она упрямо смотрела себе под ноги, а не на обращенное к ней лицо хозяина яхты. Внутри яхта выглядела не менее эффектно, нежели снаружи. Справа располагался камбуз, а прямо – роскошная каюта. В воздухе разливался аромат восхитительных яств, однако одного взгляда в сторону девственно-чистого камбуза хватило, чтобы понять: стряпней занимались отнюдь не здесь. Едва Бенедикта переступила порог каюты, как взгляду ее предстало восхитительное зрелище.

Стол перед квадратным иллюминатором ломился от изысканных местных блюд: все – горячее, с пылу с жару. Здесь, по всей видимости, потрудилась целая армия поваров и слуг. Паоло явно приготовился к приему загодя.

– Тебе ведь пришлась по душе итальянская кухня, правда, моя Бенедикта? – спросил Паоло с надеждой, и молодая женщина с энтузиазмом закивала.

– Пахнет просто чудесно, – заверила она и, не в силах долее злиться на Паоло, раз уж он пошел ради нее на такие траты, мягко добавила: – Но тебе придется просветить меня, что есть что, знаешь ли. На вид я способна определить разве что крабов, и то только потому, что они в панцире!

– О'кей... – В устах итальянца это американское словечко прозвучало на редкость забавно. – Что ж, начнем церемонию торжественного представления.

Паоло выдвинул для нее стул, сам уселся рядом и, вооружившись вилкой, подцепил на зубчик немного золотистой массы, что красовалась на блюде, посыпанная панировочными сухарями и зеленью.

– Тимбалло ди ризо, паштет из риса. Паштет, это Бенедикта, – торжественно произнес он. – Бенедикта, это паштет.

Золотистая густая масса так и таяла во рту. Бенедикта облизнулась и промокнула губы салфеткой. Наверное, не стоит так уж очевидно выказывать удовольствие. Но ведь она и впрямь наслаждается происходящим! Тем не менее, принять приглашение на ужин – это одно. А вот позволить кормить себя с вилки – совсем другое!

После тимбалло ди ризо Паоло предложил ей нечто похожее на поджаристую запеканку, украшенную ломтиками лимона. Бенедикта осторожно откусила и блаженно закрыла глаза. Хрустящее снаружи, сочное внутри, это удивительное блюдо просто таяло во рту.

– Рыбный воздушный пирог по-милански, прошу любить и жаловать, – пояснил Паоло, воодушевленный восторгом своей гостьи, и, наклонившись к ее уху, вкрадчиво произнес: – Тебя так приятно радовать, сокровище мое! Большинство женщин скорее заморили бы себя голодом, нежели притронулись бы к такому угощению!

Бенедикта чуть заметно поморщилась.

– То есть ты хочешь сказать, что в моем случае уже все равно – фунтом больше, фунтом меньше? – Она с тоской посмотрела на блюдо, где живописно разложенные ломтиками красовались лучшие сорта итальянского сыра – «Бель паэзе», «Буриелле», «Горгонцола».

– Что такое? – недоуменно переспросил Паоло. – Я не вполне тебя понял.

– Ну, я такая толстуха, что следи не следи за фигурой, все равно лучше уже не станешь, – не без ехидства пояснила Бенедикта.

– Ты – и толстая? – недоверчиво повторил он. – Скажешь тоже! Да кому и знать, как не мне, насколько ты стройна и изящна! Разве забыла?

Она все отлично помнила, вот только время было неподходящее для воспоминаний.