— Мне кажется, Лусия, что твои опасения совершенно беспочвенны, — сказала она вслух.

— Мне лучше знать, — отмахнулась испанская красавица.

Сама Маргарет никогда ни на каких диетах не сидела, предпочитая плавать до посинения и заниматься всякими видами водного спорта. Тут уж не до голодания! Поэтому у нее всегда был здоровый аппетит. И теперь он требовал немедленного удовлетворения.

— Есть хочу, — решительно заявила Маргарет, поспешно сделав обширный заказ. — Ничем не помогу несчастному Микаэлю, если буду помирать тут с голоду. Кто тогда станет сидеть с ним с восьми до двенадцати?

— Счастливая… А мне вот кусок в горло не лезет, так испереживалась за эти злосчастные сутки, — посетовала Лусия, едва пригубив свой капучино. — Хотя, по правде говоря, брат у меня только один, а у тебя…

«Будет еще много любовников», — очевидно, хотела сказать непосредственная испанка, но вовремя удержалась.

— Ну Микаэль действительно единственный в своем роде, в этом ему не откажешь, — очаровательно улыбнулась Маргарет и с наслаждением вгрызлась в принесенный официанткой сандвич.

На смуглом личике ее новой знакомой промелькнула тень ужаса.

Заметив это, молодая женщина сказала, продолжая мило улыбаться:

— Вот и подумайте, стоит ли вам принимать меня в семью? Я оч-чень много ем…

— О, ничего подобного, — проявила вежливость ее собеседница, второй раз за всю их беседу отхлебывая кофе.

— Как же!

— Я, впрочем, зазвала тебя сюда побеседовать совсем по другому поводу, — моментально сменила тему Лусия.

— Да, что-то насчет семейных тайн и скелетов в шкафу, — вспомнила Маргарет.

— Вот именно.

— Интересно было бы узнать, с кем я все-таки познакомилась, — улыбнулась англичанка, приготовившись услышать какую-нибудь леденящую кровь повесть из жизни испанских грандов. — Ты остановилась на том, что Альваресы гордятся…

— Своим древним и знатным происхождением, — с готовность подхватила Лусия. — Всем теперь заправляет моя мама, сеньора Леонора. Альваресам принадлежат земли, несколько сильно обветшавших домов в Каталонии, даже один старый полуразрушенный замок на побережье. И коллекция картин старых мастеров, ясное дело. Все это ни в коем случае нельзя трогать, продавать, обменивать и так далее. Даже под страхом голодной смерти. Можно только с благоговением любоваться, делая подобающее лицо.

— Ну и ну, — только и смогла выговорить Маргарет.

— Все мы, естественно, выросли среди этого траченного молью роскошества. Ну, знаешь, вроде мышиного гнезда в бархатной подушке с родовым гербом, — фыркнула Лусия, продолжая повествование.

— Но разве это плохо? Наследие прошлого и все такое, — проявила непонимание молодая англичанка.

— Хуже всего — особняк в Барселоне. Если бы он не считался каким-то там памятником архитектуры, его бы давно снесли к чертовой бабушке. Ты себе и представить не можешь, как мы в нем росли: полуобвалившаяся лепнина на потолке, бесценные реликвии по всем углам, в мансарде гнездятся голуби и гадят на мраморные статуи. Есть толком нечего. Но стол сервируют по всем правилам. Зимой жутко холодно, в дождь протекает крыша. Скажу больше, в холодное время года мы с сестрами ложились в одну кровать и накрывались всеми одеялами.

— Вот бедняжки!

— Да нет, это я не про то, как нам плохо жилось. Зато летом можно было прыгать в море прямо с каменных ступеней террасы летнего домика и купаться, сколько захочешь, хоть до заката.