И понять все это заставила его Хонор Харрингтон.

 Откинувшись в кресле, граф присмотрелся к собеседнице, отметив не только слегка раскрасневшееся лицо и полемический огонь в глазах, но и кое-что еще. Он всегда осознавал ее физическую привлекательность, хотя это резко очерченное лицо с крупным носом и огромными, унаследованными от матери миндалевидными глазами едва ли можно было назвать красивым в обычном смысле слова. Скорее, его делали таким ум, воля и энергия. А может быть, она и вправду красива, подумал адмирал. Красива опасной красотой ястреба или сокола, выдающей полноту жизненной силы, маня и вместе с тем предупреждая, что с этой силой необходимо считаться. Грация ее движений вполне соответствовала этому образу.

 Однако в прошлом, когда Хонор стала его протеже, ее привлекательность никогда не воспринималась им отдельно от ее одаренности и компетентности. Возможно, причина коренилась в том, что он всегда видел в ней только флотского офицера, а возможно, в том, что его привлекали женщины пониже ростом… и не обученные рукопашному бою. Во всяком случае не обладающие умением скрутить человека в крендель.

 Подсознательно адмирал чувствовал, что, возможно, для них обоих было бы лучше, не сумей он «увидеть», сколь привлекательной для него может стать Хонор Харрингтон, но вдруг это перестало иметь какое-либо значение. В этот миг он видел в ней не офицера и не феодальную правительницу.

 Как ни странно, но, заставив его признать свои ошибки и взглянуть на себя самого по-ново, она побудила графа увидеть по-ново и ее. Постичь – как умом, так и сердцем, – какова она на самом деле. И вот, увидев в ней чарующую, пленительную женщину, Хэмиш испугался (хотя страх, наверное, не самое подходящее слово), что уже больше никогда не сможет смотреть на нее как на свою протеже.

 Глаза Хонор расширились: эмоции Александера, транслированные Нимицем, захлестнули ее сознание. Недавние раздражение и досада исчезли, смытые потоком чувственного внимания к ней. Не к тому, что она говорила, но к ней.

 Подавшись назад в своем кресле, она услышала, как Нимиц с глухим стуком перескочил с насеста на консоль. Потом кот перетек ей на плечо, и она судорожно обняла его, словно надеясь таким образом остановить время.

 «Этого не может… не должно быть!» – бились в ее голове отчаянные мысли. Ей хотелось встряхнуть кота, как игрушку: поток чувств Хэмиша встречал полное одобрение Нимица. Кот знал, как страстно любила она Пола Тэнкерсли, – да и сам он, на свой манер, тоже любил Пола, однако кот не видел причины, которая помешала бы ей найти новую любовь, и его глубокое, пробирающее до костей урчание слишком явно указывало на то, как относится Нимиц к нежданно пробудившимся чувствам Александера.

 Но если кот не знал, чем могут обернуться подобные чувства, то Хонор прекрасно отдавала себе в этом отчет. По отношению к ней граф Белой Гавани был не просто старшим по званию, но и командующим Восьмым флотом, в состав которой входила ее эскадра. Иными словами, он являлся ее непосредственным начальником, а связь между лицами, состоящими в прямой служебной зависимости, согласно Статье 119, категорически запрещалась: обоим возлюбленным грозил трибунал. Кроме того, Хэмиш был женат, и жена его представляла собой выдающуюся личность. В прежние времена леди Эмили Александер была актрисой, ярчайшей в Звездном Королевстве звездой голографических представлений.