– По-моему, вы не совсем правы, милорд, – возразила Хонор. – Возможно, прежде чем начать выплескивать на меня желчь, вам стоило бы не просмотреть депешу, а внимательно ее прочитать.

 Холодная язвительность в голосе Хонор едва не заставила Александера подскочить в кресле: через Нимица она ощутила его изумление. Граф сурово воззрился на леди Харрингтон, но она бестрепетно выдержала его взгляд.

 Граф Белой Гавани смотрел на Хонор так, словно увидел ее впервые в жизни. Он не привык, чтобы  кто бы то ни было разговаривал с ним в таком тоне. Однако карие глаза Хонор Харрингтон были невозмутимо спокойны. Граф моргнул, с мучительной ясностью осознавая тот факт, что весь его опыт, бесспорные заслуги и старшинство не позволили ему взять над ней верх. В облике Хонор не было и намека на растерянность или смущение. Ее древесный кот приподнял голову и посмотрел на Александера со своего насеста.

 – Прошу прощения? – Голос графа прозвучал чуть более хрипло, чем ему бы хотелось.

 Хонор угодила в самое больное место. Значительную часть последних тридцати стандартных лет он посвятил борьбе с маниакальной страстью Кошмарихи Хэмпхилл к новым игрушкам. Не будь он столь стоек и принципиален, возможно, весь флот уже оснастили бы неопробованными новинками – вроде тех, что десять лет назад чуть было не погубили собственный корабль капитана Харрингтон у станции «Василиск».

 – Я сказала, что вы не совсем правы, милорд, – повторила Хонор, ничуть не убоявшись холодного гнева в его голосе. – Я сама не во всем согласна с леди Хэмпхилл, но рекомендации Комиссии никоим образом не представляют собой перечень ее «очередных новаций». Безусловно, леди Соня имеет прямое отношение к проталкиванию ряда новых концепций, но будем откровенны, милорд: была ли за последние тридцать лет хоть одна новая военно-техническая разработка, к каковой эта дама не оказалась причастна? Как бы вы к ней ни относились, отрицать ее блестящий творческий ум и технические познания просто нелепо, и хотя многие ее идеи оказались несостоятельными в тактическом отношении, предполагать, что таковыми окажутся  все , столь же неразумно, как отвергать их с ходу лишь постольку, поскольку они предложены ею. Милорд, ни один человек со столь развитым, как у нее, воображением не может ошибаться всегда и во всем!

 – Я отвергаю эти рекомендации не потому, что они предложены леди Хэмпхилл, – резко возразил Белая Гавань. – Я возражаю потому, что пакет предложений, которые она протолкнула через Комиссию, внесет сумбур в наши производственные планы и потребует от нас в разгар этой проклятой войны срочной разработки новых тактических доктрин по применению нового оружия. Которое, скорее всего, окажется вовсе не столь эффективным, как кажется ей и ее сторонникам.

 – Думаю, милорд, – с удивительным спокойствием сказала Хонор, – прежде чем мы продолжим дискуссию, вам следует узнать, что данные рекомендации были приняты Комиссией с моей подачи.

 Белая Гавань уставился на нее, разинув рот. Ощутив и без Нимица его потрясение и недоверие, Хонор с трудом подавила неожиданно возникшее желание хихикнуть. Она всегда уважала графа как офицера и как человека и знала, что после смерти адмирала Курвуазье он лично заботился о ее карьере. Советы и наставления этого человека не раз приносили ей неоценимую пользу, но сейчас в нем ощущались глубокое разочарование и смертельная усталость. Впрочем, чтобы понять это, не требовалось телепатии: достаточно было присмотреться к седине в черных волосах и глубоким морщинам вокруг голубых, как лед, глаз.