– И что же произойдет в этот день, миледи? – спросила Миранда с подчеркнутым почтением, хотя в глазах ее плескался смех.

 – Не беспокойтесь, – произнесла Хонор зловещим тоном, – как только он наступит, вы сразу почувствуете.

 Миранда хихикнула, а Хонор перевела взгляд на Александера.

 – Простите, меня отвлекли, милорд, – сказала она, не обращая внимания на смеющуюся компанию, состоявшую из двух котов, кошки, служанки и телохранителя. – Я хотела сказать, что здесь, в Харрингтоне, мы действительно поддерживаем много свежих начинаний. Так обстоит дело и на сей раз: мы хотим открыть первую на Грейсоне генетическую клинику.

 – Вот как?

 Белая Гавань поднял брови, и Хонор ощутила пробудившийся в нем интерес. На первый взгляд, естественный интерес к новаторскому проекту, но там присутствовало и нечто иное. Некие искорки, пляшущие по краям его чувств. Это было… она поняла, что это восхищение, и щеки ее загорелись. К черту! Что бы там ни думали Белая Гавань, Миранда, Прествик или даже Бенджамин Мэйхью, в ее решении финансировать клинику не было ничего особенного. Первоначальный вклад не превышал сорока миллионов, а население Грейсона, что неудивительно для планеты с таким радиационным фоном, страдало от ужасного количества генетических дефектов, поддававшихся коррекции лишь при помощи самых современных средств.

 Не доставить из Звездного Королевства оборудование, с помощью которого им смогут оказать помощь, было бы просто преступлением, и совершенно непонятно, с чего это граф Белой Гавани пришел в такой восторг! И вообще, кто дал ему право сидеть вот так, и…

 Хонор сумела остановить разбегающиеся мысли, но испытала при этом потрясение. Боже милостивый, да что же с ней происходит? Ей никогда не свойственно было поддаваться беспричинному гневу, а то был именно гнев. Ни Миранда, ни Белая Гавань не сказали и не сделали ничего такого, что могло бы рассердить любого разумного человека. Миранда тоже искренне восхищалась ею, и ее это ничуть не расстраивало. А вот восхищение Хэмиша привело в ярость… и когда она поняла почему, правда поразила ее, словно кинжал.

 Она ошиблась. Поняв это, Хонор сглотнула, потянулась за салфеткой и вытерла губы, чтобы выгадать несколько секунд передышки, но они не спасали. Вчерашняя вспышка интереса была отнюдь не односторонней. То есть вначале, возможно, интерес пробудился только у графа, но почти тотчас он стал взаимным, и именно это не давало ей покоя всю ночь. Ибо в тот миг, когда он впервые по-настоящему увидел ее, она какой-то частью своей души по-настоящему увидела его. А теперь случилось и нечто большее: в момент осознания ею этого факта Нимиц порывисто вздохнул и вздрогнул, но Хонор не смогла разобраться в его чувствах. Она была слишком поглощена своими, ибо в тот миг связь с котом позволила ей не просто увидеть Хэмиша, но и ощутить его.

 Между ними существовал… резонанс: такого она не испытывала даже с Полом. Хонор любила Пола Тэнкерсли всем сердцем и продолжала любить его и поныне. Не проходило дня, чтобы она не вспоминала о нем. О его мягкой силе, о его нежности и страсти, о том, что он любил ее так же сильно, как и она его. Однако, несмотря на все это, между ними никогда не существовало такой… симметрии.

 Впрочем, Хонор понимала, что это неподходящее слово. «Подходящего» слова просто не подворачивалось, и она принялась убеждать себя, что эта удивительная эмоциональная близость имеет отношение к Нимицу в не меньшей степени, чем к Александеру. Ее чувственная связь с котом была слишком тесной, и в ней произошел какой-то сбой. Какая-то эмоциональная встряска, сбившая ее с толку.

 Но, продолжая уговаривать себя, Хонор уже понимала, что это вздор.