— Это-то очевидно, — сухо произнес он. — Я спрашиваю, почему ты делаешь это одна?

— Так бы и спросил, — чопорно ответила она. Подняла полотенце и снова обернула им ручку. Но не успела поднять чайник: Коннор очутился рядом с ней и перехватил его.

— Ради Бога, позволь мне. Ты обожжешься. — Он вылил воду в бадью. — Тебе следует быть более осторожной с ребенком.

Мэгги испытала искушение утопить его. Но вместо этого взяла пустой чайник и поставила его в раковину.

— Со мной все в порядке, — сказала она и обернулась к нему, уперев руки в бока. — И с ребенком все в порядке. Немного тяжелой работы никому из нас не повредило.

— Она быстро прошла мимо него. — Я иду спать.

— А как же твоя ванна?

— Моя ванна? — переспросила она, остановившись в дверях. — Я приготовила ее для тебя.

Коннор понял, что это был прощальный выстрел. Он не пытался позвать ее или пойти за ней. Ему с внушающим тревогу постоянством удавалось выводить Мэгги из себя. И не всегда намеренно.

Грустно покачав головой, Коннор разделся и бросил одежду на пол. Медленно погрузился в воду, подтянув колени к груди. Вода плескалась о края бадьи. Он набрал несколько пригоршней горячей воды и поплескал на плечи, затем погрузил голову под воду, как следует намочил свои черные волосы и затряс головой, вытряхивая лишнюю воду с естественностью промокшего щенка.

Стоя в дверях, Мэгги рассмеялась.

— Я думал, ты пошла спать, — сказал Коннор, с удивлением поднимая глаза. Он пальцами взъерошил мокрые волосы и смущенно ей улыбнулся.

Я и пошла, а потом вспомнила, что у тебя нет полотенец. — Она положила пару полотенец на стол, откуда Коннор мог их достать, и собралась уходить. Почувствовав, что Коннор схватил ее за подол и дернул, остановилась. Посмотрела на него через плечо:

— Что?

— Ты все еще на меня злишься? — спросил он.

— Я возмущена, — заявила Мэгги. — Раздражена. Я в отчаянии.

— Не злишься? — с надеждой спросил он.

— Нет, — секунду помолчав, ответила она и слегка вздохнула. — Не злюсь. — Но для Мэгги это не было добрым знаком. За один-единственный вечер, даже всего за несколько часов, она перешла от вывода, что могла бы полюбить его, к пониманию того, что, кажется, действительно его любит.

Коннор разжал кулак. Отпустил подол Мэгги.

— Наверное, ты не захочешь потереть мне спину?

— Могла бы, — ответила она, — если ты не считаешь, что это повредит ребенку.

Коннор вздрогнул, поняв наконец, чем вызвал ее раздражение.

— Прости меня, — запоздало попросил он прощения. Мэгги пожала плечами. Встала на колени рядом с бадьей и взяла у него щетку и мыло.

— Мне правда очень жаль, — сказал Коннор. Мэгги начала намыливать ему спину, а он наклонился вперед.

— Я бы не сделала ничего, что может повредить моему ребенку, — тихо сказала она. — Не думала, что придется говорить это тебе. Мне казалось, что ты уже должен был это понять.

— Я еще не привык, — ответил он. — Мысль о том, что у тебя ребенок… это все еще новость для меня. У тебя было много времени привыкнуть. А я узнал только вчера.

Вероятно, она слишком многого от него хочет, подумала Мэгги, хочет, чтобы Коннор осознал, что она хочет стать матерью, всегда хотела ею быть. Она очень сильно постаралась, чтобы он поверил в обратное, и теперь тихо призналась ему в этом.

— Почему? — спросил он.