Наблюдая за ней, Коннор рассмеялся:

— Я доем то, что ты не сможешь, хотя и не думаю, что мне много достанется. — Он подал Мэгги вилку и тарелку с блинчиками и беконом. Она вонзила в них вилку, пока Коннор засовывал край салфетки за вырез ее ночной сорочки. Приятно было смотреть, как она ест с таким аппетитом. Так он ей и сказал. Мэгги ответила с набитым ртом, удивленная его замечанием:

— Я все время ем. Уже стала большая, как…

— Как и должна быть женщина, которая носит ребенка.

Мэгги проглотила еду и улыбнулась:

— Ты очень галантен. Но мне это нравится.

— Тогда чаще буду галантным.

Откусив кусочек хрустящей полоски бекона, Мэгги прибавила:

— И ты очень хороший повар, Коннор усмехнулся:

— Тебе не удастся заставить меня пообещать чаще готовить. Пока ты не появилась на ранчо, у нас неделями не было приличной еды. Никто не хотел постоянно делать эту работу.

— Разве это работа? — с невинным видом спросила она. — А я и не знала. Мне же не платят за нее.

Улыбка Коннора погасла.

— Ты права, — сказал он. — Мы были несправедливы.

— Но я же не могла больше ничем вам помогать, — возразила Мэгги. — Правда, я ничего не имела против.

— Как бы это ни выглядело, но я привез тебя на ранчо не для того, чтобы ты стала поварихой.

— Я плохо езжу верхом. И совсем не умею бросать аркан и клеймить скот. А всему, что я знаю о приготовлении еды, меня научил Дансер. Он здесь тихо себя ведет, ссылаясь на больную ногу, но когда поблизости никого нет, именно он руководит мною на кухне. Так что видишь, Коннор, я в некотором роде обманщица.

Он взял один из блинчиков, свернул его в виде сигары и обмакнул в сироп.

— Подумать только! — ответил он. — Интересно, захочет ли Дансер остаться, здесь после того, как заживет его нога?

— Почему бы тебе его не спросить? Он здесь устроился более комфортабельно, чем я могла предположить. Бен и остальные были очень добры, и никто на него не пялится. Все равно он сейчас не может уехать в свою хижину, особенно при таком снеге, и не уехал бы до того, как родится ребенок. Возможно, ему понравится работать здесь на ранчо поваром, по крайней мере до тех пор, пока он не сможет вернуться к своим выработкам.

— Я с ним поговорю.

Мэгги потянулась к кружке с чаем.

— Подозреваю, что снова стану дамой-бездельницей, — со вздохом произнесла она.

— Почему-то мне кажется, этого не произойдет. У тебя будет масса дел до рождения ребенка, а потом их станет еще больше.

За три дня до Рождества Мэгги вспомнила слова Коннора. Конечно, он оказался прав. Работы на ранчо не прекращались только потому, что долину замело снегом. Мужчины все равно работали помногу часов, кормили скот, убирали стойла, коптили мясо, ковали инструменты к весне. Когда на стадо нападали волки, они выходили, чтобы их прогнать. Они охотились и ловили рыбу, тренировались в бросании аркана в корале.

У Мэгги дни тоже были полны дел. Она стирала, гладила, чинила одежду — эта работа приносила ей удовлетворение, когда бывала закончена. И готовила вещи для ребенка. Она больше не стряпала ежедневно, но никто не пытался остановить ее, когда она бралась что-нибудь испечь. Когда Бак свалился с кашлем и болью в груди, именно Мэгги, а не Дансер, лечила его. Раздавив зубчик чеснока в столовой ложке меда, она заставляла принимать эту смесь четыре раза в день, чтобы снять воспаление в груди. Готовила для него на ночь чай из ромашки и прибавляла к нему экстракт, приготовленный из коры дикой вишни.

Мэгги почистила песком и починила колыбельку, которую нашла на чердаке.