Я лежу возле нее в темноте, и меня бьет дрожь.

– Скажи мне, Анна, как ты меня называешь? Как меня зовут?

– Мисс?

– Да. Но для тебя я только мисс? Разве у меня нет своего собственного имени?

– Мисс Магда?

– Да. Или просто Магда. В конце концов, Магда – это имя, которое мне дали при крещении, а не мисс Магда. Разве было бы не странно, если бы священник вот так крестил детей: мисс Магда, господин Йоханнес и так далее?

Я слышу, как лопается пузырек слюны: она улыбается. Я делаю успехи.

– Или Анна Маленькая вместо Анны. Мы все вначале маленькие, не так ли? Я когда‑то тоже была Магдой Маленькой. А теперь я просто Магда, а ты просто Анна. Ты можешь сказать «Магда»? Ну же, скажи «Магда» ради меня.

– Нет, мисс, я не могу.

– Магда. Это легко. Ничего, завтра вечером мы снова попробуем, тогда мы увидим, сможешь ли ты сказать «Магда». А теперь мы должны спать. Я немного полежу с тобой потом пойду к себе в постель. Спокойной ночи, Анна.

– Спокойно ночи, мисс.

Я отыскиваю её голову и прижимаюсь губами к ее лбу. С минуту она пытается вырваться, потом застывает и терпит. Мы лежим вместе, между нами нет согласия; я жду, когда она заснет, она ждет, когда я уйду.

Я на ощупь иду из кухни в свою спальню. Я делаю все возможное в этом незнакомом мире прикосновений.

204. Я жду Хендрика. День проходит напряженно. Потом я вижу, как кто‑то движется по велду, вдали, – это может быть только он; он направляется к дому – вначале крошечное облачко пыли на горизонте, затем темная точка, движение которой заметно на фоне других темных неподвижных точек, и вот уже я вижу мужчину на велосипеде, который едет ко мне сквозь полуденный зной. Я скрещиваю руки на груди.

Сейчас он слез с велосипеда и толкает его по мягкому песку – там, где дорога пересекает реку. Кажется, он везет пакет. Но по мере его приближения пакет все более явно становится его курткой, привязанной к велосипеду сзади.

Он прислоняет велосипед к нижней ступени и идет ко мне. Он держит письмен сложенное вчетверо.

– Добрый день, Хендрик, ты, конечно, устал. Я приготовила тебе еду.

– Да, мисс.

Он ждет, чтобы я прочла. Я разворачиваю письмо. Это всего лишь отпечатанный бланк с заголовком «Изъятие». На полях карандашом поставлен крестик против строчки «Подпись вкладчика».

– Они тебе ничего не дали?

– Нет, мисс. Мисс сказала, что я получу свои деньги. Где теперь мои деньги? – Он стоит так близко от меня, что я пригвождена к своему стулу.

– Мне жаль, Хендрик, мне действительно жаль. Но я что‑нибудь придумаю, не расстраивайся. Я сама поеду на станцию завтра и все улажу. Нам нужно поймать ослов до заката. Понятия не имею, где они пасутся.– Слова, слова – я говорю лишь для того, чтобы удерживать стену его гнева, которая возвышается надо мной. Я отодвигаю стул и неуверенно поднимаюсь на ноги. Он не отступает ни на дюйм. Когда я поворачиваюсь, то касаюсь залатанной рубашки, блестящей кожи, ощущаю запах солнца и пота. Он следует за мной в дом.

205. Я указываю на блюдо под крышкой на столе.

– Почему бы тебе не поесть здесь, в кухне? Он снимает крышку и смотрит на холодную колбасу и холодный картофель.

– Я заварю чай. Наверно, ты хочешь пить? Он резко отталкивает блюдо, оно падает на пол и разбивается, еда разлетается во все стороны.

– Ты!.. – вскрикиваю я. Он смотрит, выжидая, что я буду делать. – Ради бога, что случилось? Почему ты не можешь мне сказать прямо, почему ты так злишься? Подбери еду, наведи порядок, я не позволю устраивать свинарник у меня в доме!

Он опирается на стол, тяжело дыша. Широкая грудь, сильные легкие. Мужчина.

– Мисс солгала! – Я слышу, как слова отдаются в пространстве, разделяющем нас.