Она изогнулась, а потом опустилась на матрац, убрав из-под себя локти.

— Да, — прошептала она, в наслаждении закрывая глаза. — Вот так. А теперь войди в меня. Куда хочешь.

Развратна до ужаса. Он провел рукой по ее животу, по треугольнику волос и погрузил пальцы туда, где все ждало этого.

— Мне хочется вот сюда, — низким, охрипшим голосом произнес он. — Где ты хочешь меня. Раздвинь ноги пошире.

Ей это понравилось, если судить по тому, как она затрепетала. Но, неспособная выполнять чьи-то приказы, она не раздвинула ноги, а закинула их ему на плечи. Он беспрепятственно вошел в нее.

Он замер на мгновение. Горло сдавило, дыхание стало неровным.

Неужели прошел почти год? Последней его женщиной была проститутка, следовавшая за войсками в Бельгии, безымянное и неприметное создание, после отношений с которым у него осталось лишь чувство стыда и ощущение неудовлетворенности. А потом пришла неуверенность в себе, страх, что мрак его погубленной души каким-то образом отравит любую женщину, к которой он прикоснется.

Возможно, сейчас он получил то, в чем нуждался. Женщину не с чистым сердцем, которая могла бы вытащить его из мрака, а такую же, как он сам — погрязшую во мраке. С такой же исковерканной душой. В своем падении достигшей той честности и прямолинейности, которые не доступны ни одной добродетельной женщине.

Он увидел, как она нахмурилась.

— Быстрее, — сказала она.

Он чуть-чуть отвел бедра и резко вошел в нее. Веки на ее закрытых глазах дрогнули, она схватила его за предплечья. Еще раз. Она закинула голову, открывая шею. Еще раз. Ее губы приоткрылись, и из ее горла вырвался стон. Наконец ему удалось подобрать правильный ритм.

— Лидия, открой глаза, — прошептал он. — Взгляни на меня.

— Нет. Сильнее. — Ее верхняя губа приподнялась, открывая зубы, и она опять стала похожа на загнанное животное. Ее пальцы впились в его бицепсы.

Он продолжал двигаться, но в его душу стала просачиваться ледяная безысходность. Она текла медленно, капелька за капелькой, и замерзала, образовывая сосульки. Она не считает нужным хотя бы раз посмотреть на него. Ей не обязательно быть с ним. Ради занятия любовью с ней он забыл о чести, но оказалось, что спать с ней — то же самое, что спать с той проституткой. Деспотичной, капризной проституткой, которая не считает нужным скрывать свое презрение к партнеру.

— Быстрее. Что ты опять медлишь? — Ее глаза приоткрылись. Взгляд, устремленный на него, был начисто лишен тепла.

К черту ее хмельную враждебность. Он все это прекратит. Он выйдет из нее, плюхнется рядом и скажет: «Я — не твой враг. Я — не твое наказание. Я не стану играть эту роль для тебя».

Вот сейчас, через минуту, он это сделает. Он изо всех сил стиснул зубы, чтобы подавить волну наслаждения, окатившую его.

— Сильнее! Сделай мне больно. — Ее голос напоминал свирепое рычание, лицо исказилось от отвращения.

— Не могу. И не хочу. — Нет ничего плохого в том, что она просит об этом, но просить надо по-другому. Он скажет ей об этом потом, если у нее к тому времени не пропадет желание разговаривать с ним. А сейчас ему не хватает на это дыхания.

Она дернулась под ним и ногтями впилась в его руки.

— Ты же говорил, что будешь делать, что я хочу. Сначала по-моему, потом по-твоему. Мы же договорились.

Его терпение лопнуло. Сделав над собой усилие, он остановился, наполовину оставаясь в ней. Ее глаза мгновенно распахнулись. В них вспыхнула ярость.

— Выслушай меня. — Его грудь тяжело вздымалась, он был на грани того, чтобы достигнуть пика наслаждения, однако его голос звучал ровно.