— Плохо. — Только бы он не решил, что нужно оставить ее в покое. — А вот другие части тела в полном порядке.

Она спиной ощутила рокот в его груди — это он рассмеялся, не выпуская смех наружу.

— Если ты пожелаешь, этим другим частям станет еще лучше. — Прикосновение его руки к соску вызывало у нее сладостное покалывание во всем теле.

«Да». Это молитва и ликование. «Да, да, да, да, да».

— А какие именно части ты имеешь в виду?

— Сейчас я их осмотрю и решу. — Нежное и неожиданное прикосновение: он поцеловал ее за ухом. — Повернись ко мне. — Его голос упал до шепота. — Дай мне взглянуть на тебя.

Она перекатилась на спину, а он приподнялся на локте. При виде его лица у нее захватило дух. В бледном сумраке она хорошо различала темные густые брови, придававшие ему суровости; глаза цвета крепкого кофе; щеки, шершавые от отросшей щетины. И выражение целеустремленности. Откинув одеяло, он открыл ее почти всю, до середины бедер. И себя тоже. Она увидела волосы на его груди, выступающие ключицы, плоские мышцы живота. Вчера ночью все это почему-то ускользнуло от ее внимания.

Его рука вернулась к ее груди, на этот раз чтобы зажать между пальцами сосок. Его взгляд переместился к ее лицу. Он хотел видеть, как она изнемогает от наслаждения. Она сглотнула, и он посмотрел на ее шею.

— Тебе нравится? — спросил он.

Ее пронзил трепет. Вчера он точно таким же голосом задал похожий вопрос, стоя перед ней во всей своей обнаженной красоте: «Ты этого хочешь?» Даже монашка не смогла бы ответить «нет».

— Так нравится? — Он слегка сжал сосок.

— Да. Сильнее. — Ее дыхание участилось.

Он покачал головой, уголок его рта приподнялся.

— Ты забыла, что сейчас будет по-моему? Не приказывай мне. Я запрещаю тебе говорить «сильнее». — Он продолжал ласкать ее сосок, но его движения замедлились и стали едва уловимыми.

Нет, это невозможно!

— А что, если я буду умолять, а не приказывать?

Его брови сошлись на переносице, а по глазам она поняла, что он живо представил себе это зрелище.

— На меня это не подействует, — твердо сказал он. — У меня есть план, и я буду следовать ему.

Ее охватила паника. Она знала, каково это — лежать на спине и принимать то, что ей предоставляет мужчина. Существовали способы уйти поглубже в себя, подальше от всего, что с ней делали. Существовали способы настоять на своем и зубами вырвать свое удовольствие. Даже прошлой ночью она управляла им так же, как любым другим мужчиной, и получила от него все, что хотела, держа его при этом на расстоянии.

Но сегодня она проснулась в его объятиях, уставшая, согревшаяся и открытая для него. Свою броню она оставила в ночи, и сейчас, возможно, уже поздно доставать ее.

— Не беспокойся. — Он чувствовал ее волнение. — Это замечательный план. Тебе понравится.

— Ты так уверен в себе, да? — Она отказывалась отступать. Она отказывалась отзываться на его ласки, хотя они и приносили ей несказанное удовольствие. — Это мне решать, нравится мне или нет. — Она снова сглотнула.

— Ты очень восприимчивая. — Благоговейный взгляд на ее грудь и полное пренебрежение к только что произнесенным ею словам. — Я едва прикасаюсь к тебе, а ты вся горишь. Зачем же ты настаиваешь на том, чтобы все было жестче, и быстрее, и сильнее, если даже слабое прикосновение наполняет тебя восторгом?

— Потому что мне так нравится. — Может, и стоит откликнуться на ласки.