Он снова поглядел на стертые подушки и провел пальцем по контуру цветка на шелке. Господи, как же он ненавидит это ощущение беспомощности. Ее нужно забрать отсюда, поселить в собственном доме, а у него нет такой возможности, и он даже приблизительно не знает, когда она появится.

Все оставшееся время разговор крутился вокруг маленьких детей и методов их воспитания, особенно много беседовали о сроках появления первых зубов. Наконец пятнадцать минут истекли, и Уиллу с Мартой пора было уезжать.

— Как умер ее муж? — спросила его сестра, когда они сели в коляску. Этот вопрос в буквальном смысле оглушил его, и ему пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы устоять на ногах.

— При Ватерлоо. Я не… гм… — Он подобрал вожжи и повернул голову, чтобы посмотреть ей в лицо. — Мне трудно представить, что тебе действительно хочется знать истинный характер его ранений.

— Ранений… — Она задумалась над словом. — Значит, смерть не была мгновенной?

— Нет, не была. — Нечего тревожить ее душу подробностями. Пусть остается в неведении. Ей не надо знать, как долго человек может метаться между жизнью и смертью, когда ни одна из них не может заявить на него свои права. — Хотя миссис Толбот я этого не сказал. — Он стегнул лошадей, и они ускорили бег.

«Вы сделали все, что могли, — сказал ему хирург. — Результат был бы практически таким же». Он многократно повторял про себя эти слова. Почему же он так и не услышал в них оправдания?

— Ты правильно сделал. — Похвала сестры уколола его, как швейная игла. — Она искренне благодарна за визит, я это сразу поняла. — Краем глаза он увидел, что она повернулась к нему и нахмурилась. — Как получилось, что она живет у родственников из милости? Разве вдове участника войны не полагается какая-то пенсия?

— Толбот не был офицером. — Он переставил ноги — одну вперед, другую назад — и ослабил вожжи. — Армия старается не зачислять женатых мужчин в ряды срочников, вот и получается, что вдовам таких военных не на что жить.

— Полагаю, она знала, на какой риск он идет. Жалко только, что вдова должна страдать из-за выбора мужа.

«Он тоже страдал, Марта. Поверь мне, хоть тебе трудно представить, как он страдал. Слава Богу, ты никогда не сможешь этого вообразить». Еще когда они были в гостях у миссис Толбот, на него навалилась черная тоска, и он всеми силами сопротивлялся ей. А сейчас вдруг понял, что устал с ней бороться. Пусть приходят и печаль, и гнев, и уныние, и непрекращающееся самобичевание, которое поднимается к сердцу клубами угольной пыли. Он уже давно привык к их обществу.

— Действительно жалко, — как можно более беззаботно произнес он. — Жалко, что никто не потрудился добиться обеспечения благосостояния вдов политическими методами.

Эта была одна из тем, над которой его сестра будет рассуждать всю обратную дорогу до Сент-Джеймса, причем от него не потребуется никакого участия, кроме одобрительного мычания. И правда, когда они подъезжали к Хай-Холборну, она уже успела перейти от бедственного положения вдов к несправедливой системе построения присвоения офицерских званий и еще много к чему. Нить рассуждений он потерял где-то на середине пути.

Однако в какой-то момент его внимание привлек ее изменившийся тон.