Этот пес прибежал около полудня и улегся, тяжело дыша, рядом с остальным. От него исходил легкий холодок. Хотя Пятнашка была занята тем, что крайне обаятельно почесывала одно из своих рыжих ушей, Сириус не мог не посмотреть на пришельца.

Он был крупным, крупнее Сириуса, и старше. Вообще он был великолепным псом в расцвете сил. Белая шерсть на его теле сияла, как снег в лунном свете. Висячие уши были краснее рыжины, краснее каштана, кровавого оттенка, они просто пылали на фоне мерцающего снежно-белого тела. Глаза у него были ярко-желтые, как у кошки, а зрачки щелевидные, как у кошки на солнце.

Сириус уставился на новоприбывшего. Он почувствовал, как у него на спине поднимается шерсть, и как его охватывает нечто вроде возбуждения. Но это возбуждение не имело ничего общего с тем, которое исходило от Пятнашки. В нем был страх. Наверное, из-за холода, исходившего от незнакомца. Сириус заметил, что остальные псы немного отодвигаются от пришельца. Но вместе со страхом и холодом Сириус почувствовал слабое морозное покалывание, крохотный укол жизни более сильной и серьезной, чем все, что было связано с Пятнашкой. Сириус сел на задние лапы. Он знал это покалывание. Оно исходило от существ, находившихся рядом с Зоаи.

— Кто ты? — спросил он.

Незнакомый пес секунду смотрел на него своими кошачье-желтыми глазами, потом отвернулся. Он не ответил. Вместо этого он улегся, как лев на гербе, наблюдая за Пятнашкой. Он смотрел снисходительно, как будто знал, что Пятнашка очень молода и глупа, и это его забавляло. Он и с ней не говорил, хотя она, конечно, сказала «Привет».

Прошло полчаса, и странный пес, похоже, решил, что уже достаточно тут пролежал. Он встал и не торопясь прошел несколько шагов вбок и в сторону от ограды. Потом остановился. Его голова размеренно повернулась. Его кошачьи глаза посмотрели на землю, потом на ограду, потом опять на землю. Он явно намеревался перепрыгнуть через ограду. Сириус посмотрел на длинные сильные лапы незнакомца — мерцавшие пушистой шерстью, совсем как у него самого — и не усомнился, что тот может это сделать.

Остальные псы тоже не усомнились. Они протестующе зашевелились. Медведеподобный пес сказал:

— Послушайте! Это несправедливо!

Неизвестный пес не обратил на них внимания. Он напрягся. Его желтые глаза неотрывно смотрели на верх ограды, а лапы напряглись для прыжка.

И тут пришел шум. Пронзительный и приятный, он, казалось, доносился издалека. Но Сириусу показалось, что шум раздается прямо у него между ушами. Этот звук был настолько навязчивым и властным, что Сириус поднял нос и навострил уши. Звук как будто звал его. Неизвестный пес тряхнул головой и раздраженно оглянулся. Пятнашка тоже услышала этот звук. Она сидела, подняв уши и склонив голову набок, и выглядела очаровательно. Больше никто из собак никак не отреагировал. Казалось, что только они трое — Пятнашка, Сириус и незнакомец — слышат таинственный зов.

Звук прекратился. Неизвестный пес заколебался. Он посмотрел на Пятнашку, по-прежнему выглядевшую очаровательно. И это, казалось, решило вопрос. Его взгляд вернулся к вершине ограды. Его лапы пружинисто согнулись перед прыжком.

Шум опять настойчиво прошел через голову Сириуса. На этот раз он звучал дольше, громче и более властным. Чувствуя, что надо что-то сделать, Сириус неуверенно встал. Пятнашка захныкала. Незнакомый пес, похоже, совершенно выведеный из себя, снова выпрямился во весь рост, повернулся и галопом помчался по улице.

Сириус побежал за ним вслед. Незнакомец бежал так быстро, что Сириусу пришлось серьезно напрячься, чтобы догнать его — бежать так, как он редко бегал до того, скрещивая передние и задние лапы, изгибая спину, а подушечки его лап так сильно ударяли по тротуару, что просто запылали.

— Что это был за шум? — спросил Брюс, когда два пса пронеслись мимо.