— Мафия. Коза ностра. — Здесь тоже существовал сериал про комиссара Катани, так что я ничуть не палился. — Только вот… я не поверю, что крайком остался чистым. Если не знали, значит гнать их надо за профнепригодность, ну а если знали и не пресекли…

— Первого и второго секретаря вызвали в Москву, — на лице товарища Берии не дрогнул ни единый мускул, но взгляд стал пронзительным. — Остальным занимается комиссия партийного контроля.

— Понял, — более конкретного намёка не лезть не в своё дело сложно было представить. Партия, как та жена цезаря, должна быть вне подозрений и все разборки будут внутри структуры. — А с Алией что? Оказалась полезна?

— Вполне, — оценил перевод темы нарком. — Много она не знает, но даже обрывков хватило, чтобы выйти на след международной организации, вербующей людей в свои ряды. Их основная зона деятельности Ближний Восток, но и в наши среднеазиатские республики активно пытаются пролезть. Собственно, Алию там и завербовали. После гибели отца и брата она с матерью вернулись на родину последней, в Узбекистан. Там её нашёл дальний родственник со стороны отца, являющийся вербовщиком. Под предлогом встречи с роднёй вывезли сначала в Сирию, где располагался лагерь подготовки и уже там её забрал Алекс. Брей, собирающий команду. Отпустить её мы не можем, но суд учтёт её отказ привести в действие взрывное устройство. А вот тебе стоило бы уши надрать за то, что людьми рисковал.

— Я был готов убрать её при малейшем признаке опасности, — я понимал, что мои действия выглядели очень сомнительно. — Но находясь в сатори посчитал допустимым пойти на подобный риск. Дело не в том, что мне эту девчонку жалко стало. Любой, кто взял оружие и направил его против гражданских уже виновен. Но куда опаснее те, кто заряжает таких вот девочек, промывает им мозги, делая бездушным оружием. Эти ублюдки собой рисковать не спешат, предпочитая оставаться в тени. И чтобы достать их можно пойти на некоторый риск.

— Поэтому обвинений тебе предъявлять не будут. — в бред про победителей не судят верил только тот, кто не сталкивался с бюрократией, причём неважно какой страны или государственного строя. А опытные знали, что награждение непричастных и наказание невиновных, это не красивые слова. Так обычно и бывает. Так что можно было считать, что мне повезло. — Но вопросы к тебе ещё имеются. Например, по внуку Менгеле.

— Так точно, — я тяжело вздохнул. Деваться было некуда. Спалился я по всем фронтам, причём если раньше меня только подозревали, то сейчас точно знали, что я получил память погибшего террориста. Уж слишком подробным был отчёт об его жизни и деятельности. Причём за эту неделю мне приходилось вспоминать и выискивать такие подробности, о которых я сам бы никогда не подумал. Но товарищей из внешней разведки они приводили в полный восторг. И вот наступила расплата. — Но ещё раз повторю, по самому Менгеле я не знаю совершенно ничего. Не рискнул даже коснуться его. И разрешите просьбу?

— Не использовать твои способности? — естественно товарищ Берия чисто на опыте знал, что я хочу сказать. — Обещать нэ буду. Но постараюсь свести подобное к минимуму. Ведь чтобы получит воспоминания тебе требуется лично убить человека?

— Либо оказаться рядом в момент его смерти. — запираться дальше смысла не имело. — Я не отказываюсь, но проживать чужую жизнь бывает очень неприятно. Настолько, что в себя приходишь с большим трудом.

— Ты про цыганскую ведьму? — как и ожидалось, Лаврентий Павлович был в курсе всей моей жизни. — Понимаю. Но нэ могу обещать, что нэ придётся повторить подобный опыт. Однако, даю слово, что привлекать тебя будут лишь в самом крайнем случае, когда дело касается государственной безопасности и без этого нэ обойтись. Таких гарантий тебе достаточно?

— Так точно! — Я не страдал кретинизмом, чтобы высказывать вслух своё мнение, если оно не совпадало с мнением начальства.