— Тюря! — вдруг как-то странно проговорила она.

Я обернулся. Девушка смутилась, и смотрела то на меня, то на столик.

— Что тебе? — спросил я.

— Это ваше? — проговорила она, указывая на часы.

— Часы-то? Конечно, мои.

— А серьга?

У меня на цепочке была приделана бирюзовая серьга, которую мне подарила девочка из сакли, где был кальян и старик.

Я стал внимательно смотреть на девушку и увидал, что ноздря у нее проткнута.

— Да неужели это ты, Тилля?

— Да, я, Тилля, и вот ваш перстенек.

На шее на шнурке, у нее висело маленькое медное колечко с зеленым камнем. Тилля хорошо говорила по-русски, и я был для нее барином, едва уговорившим ее присесть за чайный стол. Она рассказала мне, как ее увезли киргизы или узбеки и как до четырнадцати лет она была в страшном рабстве в Бухаре, а из Бухары убежала и попала в Ташкент.

— А не знаешь ли ты, Тилля, где был ваш домик? — спросил я.

— Его там теперь нет. Он стоял на Бухарской дороге. Уж значит хотелось мне видеть мой домик, если я решилась бежать одна, — отвечала она.

— Вот ты помнишь, где стоял твой домик, а я так не помню, откуда я.

Я рассказал ей, зачем еду.

— А по казармам вы ходили? — живо спросила она.

— По казармам? Зачем?

— Да, наверное, солдаты вам расскажут, что они слышали о маленьком сарте, которого взял доктор.

А ведь она права! Мне надо было ходить во все казармы. Через неделю я выезжаю в Верный, а весною начну опять свои поиски.

Как бы мне хотелось, тетя, чтобы вы взяли к себе Тиллю! Она так ходила бы за вами!

Глава XI

БАЛХАШ И КИЗИЛ-КУМ

Камыши. — Лужа. — Киргизы. — Кибитка. — Оспа. — Жажда. — Мертвый город. — Спасение.

ак я рад, милая тетя, что провел с вами последние два месяца, и еще более рад тому, что оставил вас на руках Тилли. Она в жизни так много натерпелась. Ей хочется учиться, и учите ее.

До озера Балхаш я доехал скоро, нисколько не утомив своего семейства. От Илийска я пустился по берегу Или, и иногда за незначительную плату садился на барку, ставил своих коней и спускался по реке. Озеро Балхаш совсем не похоже на Иссык-Куль. Это громадная-громадная лужа, с одной стороны которой горы начинаются отлогими уступами, а другим боком она теряется в песчаной пустыне. По берегу, идущему к пескам, тянутся болота и целый лес камышей, достигающих двух-трех саженей вышины. В этих камышах гнездятся всевозможные птицы и звери. Добравшись до озера, я поехал влево, т. е. по пологому берегу, и, остановившись переночевать в рыбацкой хижине, всю ночь не мог сомкнут глаз. Тут такая масса комаров, мошек и саранчи, что вы, тетя, и представить себе не можете.

— Да, как вы тут живете? — сказал я казаку-рыбаку, у которого остановился.

— И, батюшка, — отвечал он, — ко всему привыкнуть можно.