|
Ни об одном из них Джереми никогда не слыхал, но в этом не было ничего удивительного. Удивительно было другое – как они себя ведут. Джереми привык к тому, как препираются между собой бухгалтеры: налоговое законодательство – вещь запутанная и нередко вызывает споры. Но он всегда считал, что уж в истории все абсолютно ясно и что те, кто этой наукой занимается, люди достойные и щепетильные. Во всяком случае, он никак не ожидал, что даже самые очевидные факты могут становиться предметом ожесточенных споров. Что-то в этом роде он и имел неосторожность сказать Херкимеру Вейну.
«Помогите! – взмолился он про себя. – Я попал в лапы начетчика от истории!» А вслух спросил: – Как же вы говорите, что исторических фактов не существует? А чему нас тогда учили в школе – вымыслам? Ему показалось, что он очень удачно ответил, и он чуть не пролил свой коктейль от неожиданности, когда Вейн согласился. – Да, именно так. – Прошу прощения! Так это все была ложь? Вы шутите! Вейн нимало не смутился. – Ложь? О нет. По-моему, я этого не говорил. Джереми совсем растерялся. – Но тогда… – Мне кажется, вы неправильно понимаете слово «факт», – сказал Вейн, снова водя пальцем у него перед носом. – Вы считаете, что это какая-то истина в последней инстанции, но это не так. Оскар Уайльд как-то сказал, что англичане вечно оскверняют истины, низводя их до уровня фактов. Люди искусства часто наделены замечательной интуицией. Джереми потряс головой. – Не понимаю. Факт есть факт. Это кирпичик, из которого строится все остальное. Если у вас нет фактов, вам не из чего строить. – Нет, нет, мистер Коллингвуд. – Палец снова закачался у него перед носом. – Ваша метафора хромает. Вы считаете, что существует некое изначальное сырье – первичные данные. Но первичных данных не бывает, данные всегда подтасованы. Джереми невольно рассмеялся. – Прекрасно сказано, профессор. Но что это должно означать? – Это означает, что не может быть фактов без теории. Без того, чтобы иметь какое-то представление, во-первых, о том, какие факты искать, и, во-вторых, какой в них может быть смысл. – Смысл факта в том, что это – факт. Он или есть, или его нет. – Джереми красноречиво взмахнул руками. – Если он есть, он всем виден. – Нет, мистер Коллингвуд. «Факт» – это не предмет, не существительное, это прошедшее время глагола. Factum est . Это слово динамичное, а не статичное. Facto – я делаю. Я творю. Слово «факт» начали употреблять как существительное только в конце средневековья, и тогда оно означало нечто «свершенное», «сделанное». Как французское слово fait или мадьярское te'ny. Или английское feat. И это значение слово «факт» сохраняло до самого начала девятнадцатого века. – Ну, это вопрос семантики, – возразил Джереми. – Значит, вы, по крайней мере, признаете, насколько все это важно. – Прошу прощения? – Семантика – это наука о значении слов, а ведь слова для нас – средство общения. Что может быть важнее семантики? Джереми раскрыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Вейн прав. Джереми отхлебнул из бокала. Этот маленький историк раздражает, но говорить с ним интересно. Если подойти с этой стороны, семантика – действительно вещь очень важная. Но почему, когда говорят: «Это вопрос семантики», подобные слова обычно имеют неодобрительный оттенок? – И все же, – сказал Джереми, – вы не можете отрицать, что сейчас слово «факт» в этом смысле уже не употребляется. |
