В ответ та пожала плечами.

– Ну нет. Я-то такая же, как всегда. Не замедляя хода – вперед, на самый верх. А вот тебе, похоже, не повезло.

– Разве?

– Конечно. Ты уже не знаешь, чего хочешь. За тобой гоняются, пытаются убить, весь мир тебя ненавидит. По-твоему, Это везение?

– Я думала…

– Что ты думала?

– После той истории на горе. С Крейлом… – («Когда убила человека».) – Я думала, тем все и кончится.

– Что все счеты сведены? – В голосе ее двойника прозвучал сарказм.

– И что потом все будут жить долго и счастливо.

– Счеты сводят только один раз, сестренка. И долго жить удается мало кому, а уж счастливо – и подавно.

На это Сара ничего не ответила.

– Зачем ты здесь?

– Тебе надо с кем-то поговорить. Кто же может быть лучше? Кто лучше знает тебя, чем я?

Саре показалось, что одновременно с этими словами она слышит еще какой-то голос. Как будто тут же звучат и совсем другие вопросы и ответы, едва слышные, словно самый низкий регистр органа. Она попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, откуда доносятся звуки, но обнаружила, что у нее нет на это сил.

Она взглянула на лощеную деловую женщину, сидевшую рядом с ней.

– А почему ты думаешь, что знаешь меня? Ты – та, кем я была раньше. И кем больше никогда не стану. Даже если все это кончится. Я никогда не смогу снова стать такой, какой была.

– Ну, поплачь, поплачь, сестренка! Накину-ка я плащ, чтобы не промокнуть. А кто тебе сказал, что ты могла бы оставаться такой, какой была? Разве когда-нибудь, во всей истории человечества, мог кто-нибудь навечно оставаться таким, каким был? Ни ты этого не могла бы, ни я, никто. Посмотри-ка на меня получше – заметны во мне следы чикагских трущоб? Там тоже была одна девчонка, которой я больше никогда не смогу стать.

Сара отвела глаза и стала смотреть на закат за дверью хижины.

– Это было очень давно. Ее больше нет. И тебя нет. У меня галлюцинации.

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: различие между галлюцинацией и реальностью – в их содержании. Галлюцинация никогда не может сообщить тебе того, чего ты не знаешь.

– Ну и что, если я галлюцинация? – спросила ее та, другая. – Какая разница? Если ты скажешь мне, что еще ни разу не становилась другим человеком, я скажу, что ты врешь. Когда ты в последний раз видела Лулу или Джеральдину? Или Большую Марту?

Имена из далекого прошлого. Имена, не вызывающие никаких ассоциаций. Детские лица на игровой площадке. Мрачный силуэт Чикаго на заднем плане. Представить их себе взрослыми она не могла.

– Или отца? – настаивала та. – Ты хоть знаешь, жив он или нет?

Сара нахмурилась.

– Он бросил нас. Когда мама умерла. Оделся, ушел и больше не возвращался.

– Может быть, ему просто слишком тяжело было вернуться после того, как мама умерла. Мы к тому времени уже все подросли, даже маленький Фрэнки. Он ни разу не уходил тогда, когда это было бы легче всего, когда многие отцы так делали. Когда оставаться – означало еле сводить концы с концами, питаться крохами, не иметь самого необходимого. Мама прошла через все это плечом к плечу с ним. А когда самое трудное было позади, когда все мы уже встали на ноги, когда они могли немного пожить своей собственной жизнью, она умерла. Нет, не думаю, чтобы он мог остаться.

– Может быть, поэтому и я ушла.

Та насмешливо фыркнула.

– Чтобы разыскать его где-нибудь на большой дороге? А ты хоть раз приезжала положить цветы на мамину могилу?

– Нет! – Сара закрыла лицо руками.