– В теории это очень хорошо, – сказала Сара. – Но я вижу тут два слабых места.

– Только два? – проворчал Ред.

– Как добиться того, чтобы члены Общества не ограничивались одной видимостью действий? Можно родить ребенка, заплатить за его содержание, но совершенно о нем не думать. Я знаю множество родителей, которые ни на что иное не способны. А если они о нем и будут думать, то для кого они будут строить лучшее будущее – для всех или только для собственных детей?

– Не спорю, система не идеальная. Идеала вообще не существует.

Его самоуверенность начала ее раздражать. Как будто говоришь с чужим человеком.

– Существует, – возразила она.

– Да? Например?

– Трио из «Мэйпл-Лиф Рэг».

Он озадаченно взглянул на нее, потом засмеялся.

– Ну, ладно.

Кивнув на пианино, стоявшее у стены, он сказал:

– Попробуй, докажи.

– Что?...

– Или тебя заставить насильно? Давай, давай.

Он встал и потянул ее за руку.

Очевидно, Ред был согласен говорить о чем угодно, но только не о статье девятнадцатой применительно к собственной персоне. Сара позволила ему усадить себя за старенькое пианино. Сыграв на пробу несколько пассажей, она почувствовала, что пальцы у нее стали какими-то толстыми и неуклюжими.

– Я очень давно не играла, – возразила она. – В последнее время как-то не до того было.

Ред мотнул головой.

– Нужно, чтобы всегда было до того.

Она сыграла первую фразу, ошиблась и начала снова. Сначала она играла осторожно и неуверенно, но потом взяла нужный темп. Рэгтайм никогда не надо играть слишком быстро, говорил Джоплин . Левой рукой она поддерживала четкий ритм в басах, а правой вела синкопированную мелодию. Классический рэг пишется по строгой схеме – ля-ля-си-си-ля-до-до-ре, но она не стала повторять первые две темы, чтобы поскорее добраться до трио. Струны легко звучали под ее пальцами, порхавшими по всей клавиатуре. В музыке Джоплина всегда слышатся сладостная горечь и торжество, что-то грустное и то же время величественное – как будто это гимн по случаю некоей одержанной втайне победы. А «Мэйпл-Лиф» – вершина его музыки, не зря эту вещь называли «королем рэгтаймов». Каждая нота в ней звучит в точности так, как надо.

Кончив играть, она почувствовала, что настроение у нее почему-то улучшилось – давно уже ей не было так хорошо. Как будто тяжкий груз свалился с плеч. Пальцы ее сами собой начали наигрывать еще какой-то рэг – ей вспомнились мелодии, составлявшие музыкальное сопровождение ее детских лет.

– Хочешь, попробуем вместе? – спросила она Реда. Он покачал головой.

– Мне так не суметь.

– «Хай Сосайети» у тебя получалось неплохо. Я слышала из коридора. Соло, которое ты играл, – пробный камень для всех джазовых кларнетистов.

– Не в том дело, – ответил он. – Не в технике. Дело… в слухе, наверное. Я не могу играть со слуха, мне нужно видеть перед собой ноты. И выучить их. – К ее большому удивлению, он покраснел и смущенно отвел глаза. – Я играю ноты, а не музыку.

– Ты сказал это таким тоном, будто сознался в гомосексуализме.

– Поиграй еще, а? Знаешь, я люблю эти старинные мелодии.

Она сыграла «Панаму», потом «Оклахома Рэг». Этот рэг был написан белым

– одним из тех немногих, кто по-настоящему понимал такую музыку. Сара чувствовала, что Ред не сводит с нее глаз. Такое сосредоточенное внимание как будто должно было ей мешать, но почему-то казалось вполне естественным.