|
Забытое открытие, не оцененное никем, кроме маленькой горстки людей. Хранимая как зеница ока тайна крохотной кучки избранных. Тайна, ради сохранения которой они не останавливались перед убийством. И вот теперь мы знаем эту тайну. Он почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Не от страха и не от радости – наверное, это было скорее предчувствие. Интуитивное предчувствие, что вот-вот произойдет нечто важное. Как дрожь, которая охватывает скаковую лошадь перед тем, как прозвучит стартовый колокол. Мы знаем их тайну. Но знают ли они, что мы ее знаем? Сейчас Джим доложит свои результаты, и путь к отступлению будет отрезан.
– У вас не слишком счастливый вид, – заметил он вслух. Еще бы! Ведь Джим только что сказал, что из его расчетов следует смерть. – Во всяком случае, теперь мы знаем правду. Донг, не поднимая глаз на Джереми, снова взял в руки портфель. – «Ты познаешь истину, и истина сделает тебя свободным», – процитировал он и сердито кашлянул. – Сделает ли? Или навеки превратит тебя в раба? Джереми нахмурился и пристально посмотрел на сидевшего с мрачным видом маленького математика. – Что вы хотите сказать? – Я хочу сказать, что жизнь – сплошное жульничество. – Донг развел руки, охватив этим жестом и свой портфель, и конференц-зал, и весь мир. – Я хочу сказать, что, какие бы планы мы ни строили, на что бы ни надеялись, все равно случится то, что должно случиться. Я хочу сказать, что мы всего лишь вслепую бредем по жизни, произнося слова из предписанной нам роли, пытаясь что-то сделать. А ради чего? Он стиснул кулаки и прижал их к портфелю. – Ну, все не так уж плохо, – сказал Джереми. – Теперь мы знаем, что они делают, и можем принять меры. Можем уничтожить это их Общество… Донг откинул голову назад и разразился хриплым смехом, в котором звучало не веселье, а одно только отчаяние. – Вы так ничего и не поняли? – сказал он. – Дело не в Обществе Бэббиджа. Они такие же рабы, как и мы. Дело в самих формулах. Неужели вы не понимаете? Даже если бы никакого Общества Бэббиджа никогда не существовало, все равно мы были бы такими же рабами, как и сейчас. Как и всегда. Так вот оно что! Нет, не Общество Бэббиджа беспокоило Джима Донга, а неотвратимость Судьбы. Древнегреческий Рок. Скандинавские Норны. Сознание того, что твоя собственная жизнь – всего лишь жалкая нить, навечно вплетенная в невидимую ткань, которая соткана кем-то, кто неизмеримо выше тебя. Джереми поразило, как глубоко переживает это Джим. Ему самому предмет казался слишком абстрактным, чтобы вызывать такие сильные эмоции. Страх перед насилием, перед гибелью – это реально, настолько реально, что при мысли об этом Джереми чувствовал, как у него начинает сосать под ложечкой. Но страх перед бессмысленностью бытия? – Черт возьми, Джим, нельзя допускать, чтобы это так на вас действовало. Донг искоса посмотрел на него. – Нельзя, говорите? А вы, значит, настолько умеете владеть собой, что можете этого не допустить? – Он поднялся с дивана, одернул рубашку и пригладил волосы. – Ну что, пошли, вправим им мозги? – Он взглянул на дверь и усмехнулся. – Только, скорее всего, до них это не дойдет. В математике они ничего не понимают, а не зная, каким путем достигнут результат, просто ему не поверят. – Он оглянулся через плечо, и Джереми увидел, что глаза его полны страдания. – Хорошо быть невеждой: можно сохранить чувство собственного достоинства. Не исключено, что наши предки, которые верили в рок, были мудрее нас. – Хорошо сказано, доктор Донг. Только вам не кажется, что все это слишком отдает мелодрамой? Джереми обернулся и увидел, что рядом, ссутулившись и сунув руки в карманы пиджака, стоит Херкимер Вейн с кривой улыбкой, придающей ему необыкновенное сходство со старым лысым гномом. |
