Это произошло незадолго до нашествия французов на Россию. К тому времени французские армии захватили Голландию. Наполеон с пренебрежением говорил, что вся Голландия не что иное, как наносы французских рек, отложившиеся в море, и поэтому должна принадлежать французам. Он превратил страну из республики в монархию, посадив на трон своего брата Людовика Бонапарта.

Так вот, Наполеон в 1811 году остановился в Гааге. Но, поскольку ночевать в «деревне» хотя бы одну ночь было ниже императорского достоинства, он, буквально не сходя с места, подписал указ о даровании Гааге прав города.

После разгрома французов в России они были изгнаны и из Голландии. Правительство страны объявило недействительным все указы Наполеона и его брата. Таким образом, шутят в Голландии, Гаага до сих пор деревня, а гаагцы — просто спесивая деревенщина…

Мы помнили язвительное замечание мефроу Анни:

— О, в Гааге все особенное! Там дамы носят с рынка овощи только в футлярах для скрипок. Как может гаагская дама появиться на улице с какой-то кошелкой, или, как ее называют у вас, авоськой? Вот когда в руках скрипичный футляр, все подумают, что госпожа такая-то идет с урока музыки.

В самом деле, на гаагских улицах мало женщин с хозяйственными сумками. Будем, однако, справедливыми: нам не попадались и дамы с футлярами для скрипок. Встретилась лишь одна девушка, но она так легко размахивала своей ношей, что было ясно: там не картофель, а благороднейший музыкальный инструмент.

Волшебный Мадуродам, где дети выглядят гулливерами в стране лилипутов.

В Гааге мы наконец увидели королевский выезд в золотой карете, хотя до осеннего открытия парламента оставалось еще много времени.

В карету были попарно запряжены восемь вороных коней. На головной паре сидели верховые. Каждого коня сверх того вел под уздцы конюх в белых штанах и расшитом камзоле. По бокам кареты вышагивали лакеи или, может быть, придворные. Сзади двигалась почетная конная стража.

Жаль только, что нельзя было разглядеть лицо королевы: ее величество, как и лошади, как и карета, как и дворец, из которого она выехала, как и вся улица, по которой она двигалась, были исполнены в одну двадцать пятую натуральной величины.

Это происходило в сказочном городе Мадуродаме, волшебном веселом городе, расположенном в парке скучноватого города Гааги.

Здесь все, чем славится и живет Голландия: каналы, мосты, шлюзы, польдеры с черно-белыми коровами, дворцы, порты, храмы, корабли, аэродромы, дороги, парки, деревенские трактиры, банки, рынки.

От каждого города взято понемногу, зато самое главное, интересное, типичное. Взято — и перенесено сюда, в Мадуродам, уменьшенным в двадцать пять раз. При этом уменьшении не пропали, не исчезли даже мельчайшие детали — скажем, роспись наличников или золотые петушки на шпилях протестантских церквей. Все с ювелирной точностью еде-riно руками настоящих мастеров.

Ах, как мы жалели, что с нами не было нашего Никитки! С каким восторгом разглядывали это волшебное царство ребята! Но и взрослые едва ли отличались от них, то и дело подталкивая друг друга:

— Джон, ты видишь, самолет побежал по полю, сейчас взлетит! Это «Летучий голландец». Вон на фюзеляже буквы «КЛМ», «Королевские воздушные линии». Мы летели как раз на таком.

— В самом деле! Но обрати внимание: шарманщик крутит ручку!

— А в церкви идет служба! Прислушайся, внутри играет орган!

Да, это была не просто модель достопримечательных мест Голландии, но модель ожившая, вернее, оживающая, поскольку для того, чтобы музыканты играли, а электровозы набирали скорость, надо всюду опускать монеты.