В бывших Беззерных и Малоедовках по хлевам не развешивают электрифицированных рамочек. Тут все проще, и, хотя в каждом хозяйстве есть машины, облегчающие труд, главная надежда — на умелые, проворные, не знающие устали руки.

Шведский крестьянин читает книжки по агротехнике. Он трудолюбив и аккуратен, терпеть не может беспорядка или грязи во дворе, каждая палка или веревка у него на своем месте. Он бережлив, не позволяет себе выпить лишнюю рюмку вина или зря истратить несколько ёре — мелких монет. ок вроде нашей копейки. И все же статистические таблицы напоминают ему: в Швеции каждый день двадцать пять крестьянских семейств заколачивают свои дома, прощаются с землей, политой потом их дедов, и уходят либо в батраки, либо на фабрики.

Если бы отец Нильса Хольгерсона жил в наши дни, ему, возможно, тоже пришлось бы покинуть насиженное место: у него ведь не было своей земли, он арендовал небольшой клочок помещичьей пашни.

По обе стороны пролива

Хороший пловец может переплыть из южных окраин Швеции в Данию, подкрепиться там чашкой кофе и вернуться обратно. Побережье Сконе отделяет от датской земли пролив Эресунн, ширина которого местами всего четыре-пять километров.

Очертания берегов стран-соседок в этих местах таковы, что, кажется, сдвинь их — и шведские мысы плотно войдут в датские заливы, как сходятся две половинки разорванного листа бумаги.

Из-за плодородных равнин Сконе шведы и датчане в средние века не раз воевали друг с другом.

Люди в то беспокойное время спали, держа мечи у изголовья. Вокруг замков были вырыты глубокие рвы, наполненные водой. Мосты через них никогда не забывали поднимать на ночь. Ядра свистали над холмами, разбивая крылья ветряных мельниц, врезаясь в старые курганы, где поставленные торчком могильные камни напоминают о древних скандинавах.

Давно это было и, как говорят, быльем поросло. Теперь шведы и датчане ездят через пролив без мечей, но с изящными, вместительными кошелками. Переправившись на другой берег, шведы спешат в лавки за более дешевым датским маслом и яйцами, а датчане — в магазины за более дешевыми шведскими тканями.

Переправляют соседей паромы. Их в скандинавских странах очень много, особенно в Дании, расположенной на сотнях островов.

Морской паром не похож на речной. Это скоростной теплоход с палубами для людей и автомашин. У него особые ворота в корме и носу. Причалил паром к берегу, раскрыл ворота — и тотчас из них своим ходом выкатывают на причал десятки легковых и грузовых машин. Через несколько минут судно готово принять новых пассажиров и машины. Быстро и удобно. За год паромы перевозят. через Эресунн больше миллиона людей.

На его шведском берегу три больших портовых города: Мальмё, Ландскруна, Хельсингборг. Это города-старцы. Хельсингборг ведет начало с XI столетия, Мальмё только на век моложе его, да и Ландскруне почти пять с половиной столетий.

В путеводителе по Хельсингборгу лишь мимоходом упомянуто о том, что в городе строят корабли, делают сложные электротехнические приборы. Гораздо больше места уделено мрачной, иззубренной бойницами средневековой башне Чернан, высящейся над городом. Ее камни скреплены раствором, замешенным на яичных белках, — наверное, крестьянам окрестных селений надолго пришлось забыть о вкусе яичницы. В давние годы глухими осенними ночами на башне жгли костер из смолистой сосны, чтобы раздуваемое ветром пламя указывало путь кораблям.

Напротив Хельсингборга за голубыми водами пролива — датский город Хельсингёр. Ищу знакомый силуэт замка. Бинокль притягивает красные кирпичные стены, башенки, кровлю из позеленевшей меди. Да, это Кронборг.

«Есть в Дании старинный замок Кронборг. Он стоит на берегу пролива Эресунн, по которому каждый день проплывают сотни больших кораблей.