Рабочий день катился к концу, то есть приближался рассвет. Бар работал до пяти часов утра, после этого всех оставшихся клиентов вежливо выпроваживали, и официанты могли расходиться по домам. Энн едва с ног не валилась: пятница – сумасшедший день, некоторые тусовщики готовы были гулять всю ночь напролет. Закончена рабочая неделя, можно расслабиться. Завтра посетителей в баре будет вдвое меньше, а в ночь с воскресенья на понедельник вообще можно будет поскучать.

В компании официантов Энн выпила крепкого кофе и, переодевшись в свою обычную одежду – джинсы, кроссовки, футболка, ветровка, – вышла в зал. Бертольд протирал стойку.

– Она и так блестит. – Энн залезла на высокий стул, положила руки на стойку, а голову – на руки. – Хочу домой, спать…

– Так иди, – философски заметил Бертольд. – У тебя два выходных.

– Я помню. – Выходные полагались Энн раз в две недели, но эти она еще не придумала, как потратить. – Это и удручает.

– По моему, тебе пора завести парня, – заметил Бертольд. Он закончил со стойкой и взялся за кассовый аппарат: следовало пересчитать выручку и закрыть кассу.

– Может быть, – буркнула Энн.

Она работала у Бертольда уже больше полугода – приехала в конце сентября, а сейчас начинался апрель. За это время Энн научилась отлично лавировать в толпе, держа в руках перегруженный поднос, но так и не нашла себе парня. Она некоторое время встречалась с молодым французским инженером, работавшим по контракту во Франкфурте, но это была легкая связь, завершившаяся с отбытием француза на родину.

– Не знаю, что делать… – Энн вздохнула и посмотрела на Бертольда взглядом печального спаниеля. – Может, я завтра приду на работу?

– И думать забудь! – отрезал хозяин бара. – Тебе что, действительно нечем заняться, девочка? Отдохни, погуляй, сходи в кино. Мориц тебя давно приглашает.

– Все то вы знае