– Доброе утро! – поздоровалась я. – Вы, должно быть, Темный!

Разумеется, я знала, что передо мной не тевода, – просто я запретила себе бояться.

– Что? – Незнакомец, похоже, растерялся еще больше моего.

– Темный! – Я закатила глаза, вовлекая его в свою игру.

Для теводы, пусть даже ненастоящего, он был не слишком-то вежлив.

– Что?

И сообразительностью тоже не отличался.

– Я ждала вас.

– Слушай, – то ли от нетерпения, то ли желая припугнуть меня, зарычал незнакомец, – у меня нет времени на дурацкие игры. – Он нагнулся, и его лицо оказалось прямо передо мной. – Где твои родители?

– Где же Кормилица? – Пытаясь совладать со страхом и заодно задержать непрошеного гостя, я сделала вид, что ищу за воротами Кормилицу.

– Иди! – прикрикнул он и толкнул меня. – Позови родителей. Живо! – Он толкнул меня еще раз, так что я едва не нырнула головой в кусты. – Давай!

– Хорошо, хорошо. – И я стремглав понеслась к дому с криками: – Здесь тевода!

Как? Он совсем не походил на солдата. Солдаты носят красивую форму, украшенную нашивками, орденами и звездами. А на этом парне – черные рубашка и штаны, похожие на пижаму, – такие носят крестьяне, когда работают в поле, – и черные сандалии из – подумать только – автомобильной покрышки! Из цветного – лишь пояс из красно-белой кромы, за который он заткнул пистолет.

Каково же было мое изумление, когда из дома вышла Тата и ахнула:

– Le Khmer Rouge…

Я не верила своим глазам. «Красный кхмер»? А где же величественное божество со множеством имен, которое я ожидала увидеть?

– Стойте здесь, – сказал нам папа. – Я поговорю с ним.

Он подошел к парню и поприветствовал его. Меня поразила папина подчеркнутая вежливость.

– Возьмите вещи и уезжайте, – приказал солдат.

– Я-я н-не понимаю, – заикаясь от неожиданности, проговорил папа.

– Что непонятного? Уезжайте из дома… уезжайте из города.

– Что? – Тата, вопреки папиному запрету, все-таки вышла во двор. – Послушайте, молодой человек, кто дал вам право вот так врываться…

Тата не договорила – солдат навел на нее пистолет. Тетя замерла, открыв рот.

– Товарищ, прошу вас. – Папа коснулся руки солдата. – Здесь только женщины и дети.

Парень перевел взгляд с папы на маму, затем на Тату и наконец на меня. И я улыбнулась ему. Я стояла и, сама не зная зачем, улыбалась солдату. Он опустил пистолет.

Воздух всколыхнулся от очередного взрыва, и мое сердце вздрогнуло. Несколько мгновений все молчали.

– Товарищ, куда мы должны ехать? – нарушил тишину папин голос.

– Куда угодно. Главное – уезжайте.

– Надолго?

– Два-три дня. Возьмите только самое необходимое.

– Нам нужно время, чтобы собраться…

– Нет. Вы должны уехать прямо сейчас. Американцы будут бомбить город.

Что-то в его словах насторожило папу.

– Вы, должно быть, ошибаетесь. Они ведь ушли. Они не…

– Останетесь – вас убьют! Всех! Ясно?

И не говоря больше ни слова, солдат зашагал к воротам. Он поднял пистолет высоко над головой, как будто собирался выстрелить в небо, и воскликнул:

– Да здравствует Революция!

– Я не позволю, чтобы меня, словно крысу, гнали из собственного дома, – возмутилась Тата.