У него не было намерения разговаривать о государственных делах — этим должен был позже заняться Уолси; ему же не терпелось узнать, сравнивают ли его гости мысленно с Франциском.

Вскоре он задавал вопросы о своем могущественном сопернике.

— Вы недавно побывали у короля Франции; скажите мне, он такого же высокого роста, как и я?

— Разница в росте между королем Франции и королем Англии очень невелика,— последовал ответ.— Ваше Величество крупный мужчина, Франциск тоже.

— Этот юный король Франции, он полный?

— Нет, Ваше Величество. Его нельзя назвать полным. Совсем нет. Он худощавый и стройный.

— Худощавый и стройный. — Генрих погладил свое собственное округлое бедро.

— Какие у него ноги? — потребовал Генрих. Венецианцы в замешательстве посмотрели друг на друга.

Какие ноги у короля Франции? По правде сказать, они не обратили особого внимания на его ноги, но из-за того, что король был сухощав, им припомнилось, что они, должно быть, худые.

— Худые ноги! — вскричал Генрих.— Посмотрите на мои.— Он поднял ноги из-под стола, чтобы продемонстрировать прекрасные икры и хорошей формы мускулистые ноги атлетически развитого мужчины.— Разве у него такие ноги, а?

Венецианцы были уверены, что у короля Франции не такие ноги.

Очень довольный, Генрих рассмеялся. Потом расстегнул свой дублет.

— Посмотрите на это бедро,— сказал он.— Такие же мускулы и такой же красивой формы, как и ноги. Разве у короля Франции такие бедра?

Когда венецианцы заверили Генриха, что бедра короля Франции не идут ни в какое сравнение с, бедрами короля Англии, он был в восторге и воспылал нежностью и к ним и к Франциску.

— Мне кажется, я очень полюбил этого короля Франции,— сказал он.

После банкета Генрих удалился, чтобы подготовиться к турниру, и через какое-то время во дворе дворца состоялись поединки.

Переломав множество копий, Генрих в тот день даже превзошел свои предыдущие подвиги; так и должно было быть, и один за одним перед ним падали его противники.

Генрих был неимоверно счастлив.

Когда он присоединился к венецианцам, чтобы те его поздравили, он сказал:

— Я бы хотел сразиться на турнире с королем Франции.

Но когда он говорил это, на лицо его легла тень. Этот король на противоположном берегу моря тревожил его, он слышал о нем так много рассказов, о его храбрости, его остроумии, о его любовных похождениях. Не пробыв на троне и недели, он заговорил о том, что поведет свои армии к победе. А Генриху стало ясно, что у него самого нет большого желания встать во главе своих армий.

Что если он сразится на турнире с Франциском и тот победит? Может быть, Комптон, Кингстон и другие уступали своему королю потому, что знали, что так безопаснее?

— Итак,— проворчал он,— король Франции думает начать войну в Италии. Он перейдет через Альпы. Как вы думаете, будет его любить народ, раз он ввергает его в войну в самом начале своего царствования?

Тут Генрих рассердился, потому что сам хотел принести победы своему народу, но не смог этого сделать. Он выпалил:

— Он меня боится. Ну, если бы я вторгся в его королевство, он бы не смог перейти через Альпы и попасть в Италию, ведь так? Так что видите, все зависит от меня. Если я нападу на Францию, Франциск не сможет воевать в Италии. А если не нападу, то сможет. Видите, друзья мои, в моих руках будущее Франции. Ему понравилась эта мысль, и у него опять улучшилось настроение.

Теперь надо забыть о войне и придумать новые развлечения, чтобы произвести впечатление на приезжих.

В том году май оказался счастливым месяцем. Катарина радовалась приходу весны, которую она всегда любила в Англии.