— Человека? — спросила Винтер, затаив дыхание.

Алекс коротко рассмеялся.

— Нет. Вот где противоречие. Не так давно я убил человека по тем же самым причинам; но это совсем не казалось бессмысленным, и мне не пришлось ворочаться из-за этого по ночам. Не позволяйте себе расстраиваться по таким поводам, — он дернул головой в сторону болотистого озера. — Относитесь к этому правильно. Я сам не люблю такую большую охоту, когда льется много крови. Предпочитаю охотиться в одиночку или, самое большее, в обществе двух человек вместо того, чтобы наслаждаться массовым убийством.

— Тогда почему вы пришли сюда? Если вы знали, на что это будет похоже.

— Из любопытства. Хотелось посмотреть, не смогу ли я выяснить, для чего Кишан Прасад и его друзья устроили эту тщательно продуманную охоту.

— И вам удалось это выяснить?

— Да.

Алекс ничего не добавил к своему утверждению, но, прищурив глаза от солнечного света, перевел взгляд на залитую солнцем воду за узкой полосой травы и тростника, окаймлявшего дамбу. Теперь там было меньше птиц, многие разлетелись и направлялись к тихим местам на реке и дальних озерах, а те, что остались, слишком сильно метались из стороны в сторону, чтобы служить приемлемой мишенью. Стрельба почти прекратилась, только время от времени раздавались единичные выстрелы, и теплое, сонное молчание вернулось в утренний воздух, нарушаемое только тихим монотонным воркованием невозмутимых голубей.

Винтер выдернула травинку и задумчиво стала ее жевать, смотря на смуглый профиль Алекса на фоне резких лучей света, проникавших сквозь ветви деревьев и высокие стебли сухой травы. В ее молчании не было ничего натянутого, и спустя некоторое время она произнесла:

— Как вы думаете, почему они устроили эту охоту?

— М-мм? — рассеянно протянул Алекс.

Винтер повторила вопрос.

— Это не утиная охота, — сказал Алекс, его взгляд все еще был обращен к блестящей поверхности воды. — Это просто средство достичь цели и… возможно, еще и репетиция.

— Репетиция? Я не понимаю. Что они репетируют?

— Они — ничего. Это мы любезно делаем за них.

Он вытянулся во весь рост и повернулся лицом к ней, лежа на теплой земле.

— Право, это было довольно просто. Лунджор лежит на одной из главных дорог в Оуд, а эта дорога пересекает металлический мост в десяти милях к югу. Если начнется восстание в Пенджабе или Дели, мы сможем удержать этот мост; но если дело зайдет слишком далеко, то мы просто могли бы взорвать его и не только изолировать себя от взбунтовавшихся войск, но и помешать им воспользоваться дорогой в Оуд, являющийся в настоящее время рассадником недовольства. В Сутрагуни есть арсенал. Притом очень большой и, по моему мнению, недостаточно защищенный от возможного восстания. Некоторые из наших местных влиятельных друзей не упустили это обстоятельство, и под прикрытием щедрого и хорошо организованного развлечения для гарнизонов обоих районов они построили приличную дорогу, которая идет мимо моста и соединяет нас с Сутрагуни, так что он оказывается примерно в двадцати милях от нас. Мы очень любезно согласились испытать ее для них, и высоко оценили ее удобство и время, затраченное на поездку, провезя по ней множество экипажей, в то время как офицеры из Сутрагуни со своей стороны сделали то же самое. А там, где проехал экипаж, сможет проехать и фургон с амуницией и оружием.

Алекс повернулся на спину, положив голову на сцепленные руки, и смотрел на длинную процессию рыжих муравьев, спешивших куда-то по нижней стороне ветки у него над головой, пока через несколько мгновений Винтер с некоторой неуверенностью не спросила:

— Вы действительно… вы действительно думаете, что начнутся волнения?

Она почти ожидала, что он не ответит, потому что Алекс, когда решал отвечать на вопрос, не лгал, и она знала, что большинство мужчин, встретившись с таким вопросом, исходящим от женщины, прибегли бы к отрицанию или отделались бы какими-нибудь общими успокоительными фразами; но Алекс сказал:

— Не волнения.