Стоял апрель, когда Маркос де Баллестерос, выезжая из ворот Гулаб-Махала, повернулся в седле, чтобы увидеть Сабрину среди причудливых теней золотых деревьев, и она не знала, что он видит ее в последний раз. Восемнадцать лет назад. И теперь снова был апрель, и дочь Сабрины рассказывает эту историю, как когда-то ей рассказывала Зобейда…

— Мы так и не узнали, что с ними случилось — с Азизой Бегам, моей теткой Хуанитой и остальными, — в заключение сказала Винтер. — Письма прекратились. И это все. Я даже не знала, что Амира осталась жива, кого я знала.

Она задумалась и потом медленно произнесла:

— Я думаю, Амира боится. Ее муж не любит британцев, и я думаю… я думаю, он не доверяет ей, потому что в ней течет западная кровь. Она не позволяет мне приехать в Гулаб-Махал, и я видела ее всего лишь дважды. Она сказала, что ей нелегко со мной видеться, и я не думаю, что ее муж знает о том, что она это сделала. Может быть, если бы он узнал, он бы наказал ее. Как вы думаете, он накажет ее? Джехан Хан рассказал мне, что Нила Рам отрубил жене руки за то, что она ослушалась его…

Ее голос вдруг задрожал от страха, и она протянула руку и вцепилась в рукав Алекса:

— Алекс, вы не думаете, что он сделает что-нибудь в этом роде, не правда ли?

Алекс посмотрел на маленькую ладонь на его руке и не смог противиться желанию накрыть ее своей ладонью. Его прикосновение как будто испугало ее, он почувствовал, как напряженно сжались тонкие пальцы и неподвижно замерли под его легким пожатием. Он мягко и не спеша убрал свою руку, но спугнул ее доверительное спокойствие, и легкость между ними исчезла.

Алекс сказал сухим голосом:

— Нет, я так не думаю. Полагаю, жена Нила Рама занималась какими-то тайными делами. Навестить двоюродную сестру, даже если она европейка, вряд ли такое большое оскорбление. Она считает, что существует опасность вооруженного восстания?

Винтер покачала головой.

— Она сказала, что город полнится странными слухами, но не сказала, что это за слухи. Она только… только сказала, что я должна уехать в горы и не оставаться в Лунджоре.

— Насколько я помню, я вам говорил то же самое.

— Я знаю. Но в Лунджоре есть еще около двадцати женщин…

Она резко замолчала, жалея о том, что сказала. Вывод был настолько очевиден. Какого же ответа она ожидала от Алекса? Что она была единственной, о чьей безопасности он заботился? Она непроизвольно отодвинулась от него, чувствуя, как жаркая краска заливает ее лицо, и с благодарностью подумала о темноте, скрывавшей ее. Но голос Алекса был резким и холодным:

— Мне об этом известно. И если бы у меня была власть, я отослал бы всех вас к ближайшему расположению британских войск в горах, пока еще есть время. Не ради вашей безопасности, но ради нашей.

— Ради вашей? — неуверенно сказала Винтер. — Я не понимаю…

— Неужели? Я думал, это очевидно, — резко ответил Алекс. — Мужчины сентиментальны с женщинами и детьми, поэтому их присутствие в районе военных действий будет мешать их мужьям и отцам принимать единственно правильные решения. Мужчины, которые в любых других условиях никогда бы не подумали о сдаче позиций, будут вынуждены принимать условия противника в обмен на безопасность горстки женщин. Если на войне убивают мужчину, то это в порядке вещей, но если убивают женщину или ребенка, то это уже варварское деяние, и, мстя за это, жертвуют сотней или тысячей жизней.