Винтер посмотрела на него, озадаченная и нахмуренная, и послала за старым Муддех Ханом, главным носильщиком. Муддех Хан выглядел несчастным и избегал ее взгляда. Сахибы, виноватым тоном объяснял он, были в веселом настроении и немного попортили портрет, развлекаясь. Он бы убрал его, только стена тоже…

Винтер отпустила его и когда он ушел, подошла к портрету и потянула за оливково-зеленый бархат, и тогда она поняла, почему запах в комнате напомнил ей о Хазрат-Баге. Конвей со своими гостями использовал картину вместо мишени, и темная красота великолепного полотна была испорчена отверстиями от пуль, которые продырявили его насквозь и, ударяясь о стену позади него, испортили и ее тоже. Надменное испанское лицо со впалыми щеками, с намеком на презрительную насмешливость в чертах было похоже на месиво из холста, и от портрета не осталось почти ничего, что стоило бы восстанавливать.

Глядя на него, Винтер пришла в безумную ярость. Он посмел сделать это с домом ее отца. С Pavos Reales! Он посмел привести своих грубых, пьяных дружков и дешевых, вульгарных женщин в этот прекрасный молчаливый дом и так надругаться над ним, как в прошедшую ночь!

Она повернулась и вышла из дома, и пошла к речной террасе, с непокрытой головой в жарком солнце и дрожа от потрясения, гнева и отвращения, как она дрожала в утро после брачной ночи.

«Я не могу этого вынести! — думала Винтер, глядя на реку, а перед глазами стояло бессмысленно погибшее великолепное полотно. — Я не могу этого вынести!» И все же, что она могла сделать? Ни церковь, ни закон не освободят ее, и она снова вспомнила, что ей сказала миссис Гарденен-Смит: закон будет на стороне Конвея.

«Я уеду в горы, — думала Винтер. — Сразу же — сегодня же! Это, по меньшей мере, доставит приятное Алексу. Или… или нет? Он хочет, чтобы я уехала не потому, что я — это я, а потому что я только одна из тех женщин, от которых ему хотелось бы избавиться, чтобы мы не мешали им принимать военные решения, когда наступит кризис. Алекс считает, что скоро наступит кризис. Так же думает и сэр Генри, иначе он не принимал бы всех предосторожностей. Амира — тоже так думает — или она просто боится своего мужа? Или боится за него? Как это сказал Алекс? Или Николсон?.. «женщины… в кризисах имеют так мало значения, что перестают иметь какое бы то ни было значение вообще».

Вдруг она забыла о своем гневе и отчаянии, вспомнив, что если над Индией действительно собирались тучи, то ее личные неприятности уже не имели никакого значения, и она не вправе была добавлять их к проблемам и тревогам, которые ложились на плечи всех людей. Конвей собирался вернуться в Лунджор в конце месяца, и она поедет с ним и постарается отправиться в Симлу или Наини Тал к середине мая. Это, по крайней мере, не вызовет скандала, и Конвей не будет очень возражать против ее отъезда. До тех пор она ничего не должна предпринимать, за исключением самого трудного — ей придется ждать…

Наступила вторая и самая тихая половина дня. В зареве солнца река и каменные плиты террасы были пустынны, и далекий берег казался заброшенным. В миле вверх по течению город мерцал в жарком мареве, и в небе не было ни облачка, все было неподвижно, за исключением беззвучной реки и одинокой лодки, плывшей по течению.

Это была плоскодонная деревянная лодка с соломенной крышей, защищавшей гребца от солнца, направляемая стариком с подслеповатыми глазами в скудном одеянии рыбака; она ближе и ближе подплывала к берегу, пока легко не стукнулась о каменную стену террасы, и ее нос с резким звуком задел за ступени, спускавшиеся к воде. Это был негромкий звук, но он прогремел в жаркой, неподвижной тишине полудня и Винтер подошла к балюстраде и посмотрела вниз.