Кинами смутно представлял себе окрестности Кунитати. По мере того, как население Токио росло, там, говорят, строили новые многоэтажки и особняки. Но равнина, известная как Мусасино, всё ещё оставалась весьма обширной.

Такого человека, как Ямакава Рёхэй, вряд ли стали бы держать в какой-нибудь лачуге. Несколько дней он мог там пробыть. Но со дня его исчезновения прошло немало времени.

— Какие методы расследования вы использовали? — спросил Кинами.

— Мы могли воспользоваться методом опроса населения, но теперь уже поздно, — ответил начальник с некоторым сожалением. — Обнаружить этот дом можно было бы главным образом с помощью населения.

— Но были ли какие-то обнадёживающие сообщения?

Начальник отрицательно замотал головой:

— Пока что нет. Если говорить о крупных строениях, то там много учебных заведений. Кроме университетского факультета, да здания школы, эвакуированной ещё в годы войны, да санаториев и храмов, ничего такого нет.

На следующий день стояла удивительно ясная погода. На редакционной машине Кинами отправился в Кунитати. Ехали они медленно, и Кинами, разглядывая карту окрестностей Кунитати, давал указания водителю. Только поблизости от станции эта местность походила на город.

Перед полицейским отделением Кунитати Кинами остановил машину. У него не было намерения выходить. Просто он решил сам осмотреть это место. Хорошо было видно окно, заснятое Тасиро.

Разглядывая карту, Кинами не мог решить, куда податься. Оставалось только одно — ехать прямо по дороге. Показалось учебное заведение. Это был университетский факультет, расположенный в городке. Затем спортплощадка. Рядом с ней шло рисовое поле. По ходу машины им встретились ещё два-три таких же учебных заведения. Но едва ли Ямакава могли держать под арестом в таком месте.

Машина шла дальше. Куда ни кинь взгляд — всюду поля да поля, и на них под лучами весеннего солнца пробиваются молодые побеги.

На развилке Кинами попросил развернуться. Одна из дорог вела в сторону Татикава и Оомэ. По обеим сторонам её за дощатыми заборами стояли старые дома. Но как он ни заглядывал в их окна, дом, в котором могли бы держать Ямакава, не обнаружил.

Что такое «окрестности Кунитати», было не совсем ясно, и интерпретировать это понятие можно было довольно широко. Но слишком далеко отъезжать от города не имело смысла. Выбрав подходящее место, Кинами снова развернулся. Машина так и кружила то по одной, то по другой дороге.

— Куда же мы едем? — спросил, обернувшись, удивлённый водитель.

— Куда мы едем, я и сам не представляю. Сегодня мы просто кружим по этим местам, — дал он водителю дурацкий ответ.

Водитель молчал. Ему был известен нрав Кинами.

Не зная цели, водитель время от времени, подъезжая к развилке, оборачивался и спрашивал у Кинами, куда ехать.

Проездив так какое-то время, они увидели справа от дороги невысокий холм. С него к дороге спускалась каменная лестница. «Что бы это могло быть?» — прильнул к окошку Кинами. Поглядев наверх, он увидел часть крыши — похоже, большого дома.

— Стоп! — Кинами впервые повысил голос.

Он остановил машину и вылез как раз перед воротами. На каменном столбе была вывеска: «Санаторий „Компании по освоению…”».

В этот период государственные учреждения и банки обзаводились объектами социального обеспечения, и такие санатории для сотрудников вырастали повсюду. Здание, на которое смотрел Кинами, было, несомненно, одним из них.