— Что это за генерал такой? — спросила в тот день Ирина. — Может, он из органов?

— Какая чепуха! Он из авиации, до сих пор ездит на сборы эскадрильи в Сибирь.

— Летчик! — сказала Ирина.

— Достойный уважения человек. Я подарил ему свою брошюру о необходимости возрождения Российской империи.

— Думаю, он оценит.

— Он-то, надеюсь, оценит. — Кузин поморщился, вспомнив, как оценивал его произведения Сергей Ильич Татарников, и вернулся к письменному столу добавить пару абзацев об умирающем Голубкове.

«Голубков вспоминает о своем идейном противнике некоем Сергее Кошмарникове, плохом историке, тяжело пьющем человеке. Кошмарников пишет доносы на Голубкова, завидует его таланту. Здесь требовалось вспомнить какую-нибудь характерную деталь, и Кузин попытался оживить в памяти разговор с Сергеем Ильичем.

— Читали мои вещи?

— Не хочется говорить.

— Нет уж, скажите.

— Простите, не хочется.

— Сергей Ильич, это невежливо! Прочли, и не хотите говорить что думаете!

— Воздержусь.

— Извольте сказать! Считаете, неудачная книга?

— Простите, не хотел обидеть. Вы лучше другим чем-нибудь займитесь.

— А вы читали мою философскую прозу?

— Простите великодушно, не могу сказать.

— Извольте сказать!

— Не смог дочитать.

Кузин подумал, что буквально этот диалог он воспроизводить не станет. Он написал так.

Кошмарников спрашивает Голубкова:

— Вы мне дадите почитать свою философскую прозу?

— А вам зачем? — спрашивает Голубков. — Разве вы интересуетесь философской прозой?

— Мне очень нужно, прошу вас!

Голубков дает Кошмарникову свою книгу, а тот, надергав из книги цитат, пишет отвратительный донос в правительственную газету.

— Зачем вы это сделали? — спрашивает Голубков у негодяя.

— Не скажу! — страшным голосом кричит Кошмарников. — Воздержусь от ответа!»

Кузин перечитал эту последнюю фразу, остался доволен. Тут жена пригласила к столу: голубцы со сметаной.

6

Перед тем как Татарникову дали наркоз, к нему в палату пришел доктор Колбасов, посмотрел на Сергея Ильича сверху, из сверкающих высот. Над Сергеем Ильичем возвышалась капельница, блестела трубками и склянками; комбайн искусственного дыхания искрился никелированной сталью — и вот среди блеска приборов возникло рыжее лицо Колбасова.

— Вы как Бог с неба, — сказал Татарников слабым голосом.

Колбасов поощрительно улыбнулся, посоветовал больному не волноваться.

— Оперировать вас будет сам Лурье, — сказал Колбасов так, будто это было одолжением; впрочем, он действительно так и думал, — а руки у профессора золотые.

— Знаю, — сказал Татарников, — я с его руками уже знаком.

— Первую операцию вам я делал, — немного смущенно сказал Колбасов, — Лурье в отпуске был, на Мальдивах.

— И хорошо отдохнул?

— Говорит — рай.

— Многие хвалят, — согласился Татарников. — Не бывал. Так что, вы там у меня вилку забыли?

— Почему вилку? — не понял Колбасов.