— До них не доберешься, — сказал Фарли. — К черту. Надеюсь, Джек Нунен тоже тут. Господь его благослови.

— Пойдем, — сказал Рейнхарт. — Жарко.

Было очень жарко, но дыма стало меньше. Когда они поднялись по винтовой лестнице, повеяло прохладой. На каждом витке лестницы светила уцелевшая красная лампочка.

— Господи! — запыхавшись, сказал Фарли. — Динамит. Или пять здоровых гранат. Нет, это не расовые беспорядки, Рейнхарт!

На полпути они наткнулись на Кинга Уолью, который лежал поперек площадки с пистолетом в руке.

— Он жив, — недоумевающе сказал Фарли и, вытащив бумажник Кинга Уолью, потер патриотическим топорищем себя по затылку. — Что же делать? — Покосившись на бесчувственное тело, он заглянул в бумажник и улыбнулся. — О! — сказал он. — Голливуд! — Он сунул деньги Кинга Уолью себе в карман и посмотрел на карточку, удостоверявшую, что податель сего является помощником шерифа округа Лос-Анджелес. — Он стервец, — сказал Фарли. — А сегодня мы убиваем всех стервецов.

— Всех мы убить не можем, Фарли, — сказал Рейнхарт. — К тому же чем больше ты убьешь людей, тем скорее кто-нибудь про это дознается.

Фарли сунул в карман удостоверение помощника шерифа и оттянул веки Кинга Уолью:

— Он действительно в обмороке.

Голова Уолью ударилась о железный пол.

— Я его пощажу, черт подери! Ибо я христианин и ребенок в душе. А еще потому, что деньги как-то размягчают душу.

— И на счастье, — сказал Рейнхарт.

Они поднялись еще выше и оказались перед металлической дверью с засовом. Рейнхарт открыл ее, и они вышли на каменный пандус, залитый светом пожара. Под ними у подножия стадиона виднелись десять-одиннадцать пожарных машин, блестевших в лучах полицейских прожекторов. Они перебежали пандус и по стальным конструкциям спустились вниз, спрыгнув в грязь у подножия колонн. Из темноты под трибунами доносились звуки тихих схваток, топот бегущих ног, стоны. Раздался пистолетный выстрел и лязг металла, от которого рикошетом отлетела пуля. Прямо на них от пожарных машин, держа оружие наготове, надвигалась шеренга полицейских в шлемах; пожарные направились в другую сторону, разматывая шланги. На середине выдвижной лестницы стоял человек в штатском и что-то выкрикивал в мегафон.

Фарли и Рейнхарт метнулись в сторону, чтобы не быть на пути приближавшейся шеренги. Будочка кассы у запасных ворот валялась перевернутой в метре от ближайшего ряда машин на стоянке; присев за будочкой, Рейнхарт и Фарли оглядели стоянку. В центре многие машины были перевернуты и горели; в дальнем конце около шоссе машины все еще внезапно вспыхивали огненными столбами, и ветер разносил запах горящей резины и электрической изоляции. Ревя клаксонами, два зеленых армейских грузовика въехали на середину стоянки и высадили отряды национальных гвардейцев, которые, озираясь, опасливо становились в строй.

Две пивные через шоссе забаррикадировали окна; соседняя бакалейная лавка зияла опустошенными витринами, из нее валил жирный дым. В здании у начала боковой улочки Рейнхарт заметил движущийся в окнах фонарик, который выхватывал своим лучом людские тени, отчаянье жестов, взмах красной материи, а стекла одно за другим разлетались, усыпая мостовую осколками. Тротуары казались пустыми — зевак на них не было.