— Да помню я! Но нэссу Бьярну опять доложат, что меня видели в каком-то притоне за игрой на деньги и с непотребными девицами… Знаешь, как мне надоело обеспечивать себе ежеминутное алиби?

Я не выдержала и захохотала, а брат махнул рукой и упал в кресло.

С нашей семейкой уж точно не соскучишься… Мы с Виаторром — близнецы. Матушка наша умерла родами, а отец, потомственный военный, сложил голову во время очередного бунта в Джамане (ходили слухи, что он сам его и устроил). За нами сперва приглядывал друг отца: старый холостяк, он честно выполнял свой долг (хотя воспитывали нас по большей части туземные слуги), а как только появилась возможность, отправил обоих в метрополию. Наследство у нас имелось, и немалое, однако за него пришлось побороться с дядюшкой, братом матери. И, право, если бы не Лисс, мы не смогли бы получить такое образование и безбедно жить на исторической родине.

Правду сказать, я с удовольствием осталась бы в Джамане, пускай даже мне сложно было бы подыскать там себе мужа (вот уж была охота заниматься такой ерундой), но… Виаторру не нашлось там занятия. Военным он становиться не желал, а потому нашел компромисс и решил стать стражем порядка, на каковой службе и подвизался не первый год. Он-то был завидным женихом, но отговаривался тем, что не может оставить незамужнюю сестру в одиночестве.

Ко мне сватались многие, а я твердила то же самое — не могу бросить брата!

Зачем мне посторонние мужчины, право слово? Супруг, чего доброго, запретит мне вести праздный образ жизни, сочинять романы и заставит заниматься хозяйством и устраивать приёмы и вечеринки, а от мужа не отделаешься так легко, как от брата. Последний хотя бы не требует родить ему наследника!

— Пора обедать, — сказала я, взглянув на часы и на усталое лицо Виаторра. — Я прикажу Адите накрыть на стол.

— Мне нужно ехать, — качнул головой Виаторр.

— Никуда ты не поедешь, пока мы тебя не накормим, — ответила я и стукнула костяным молоточком (это был зуб ископаемого чудовища) по гонгу. — Твои душегубы и мошенники немного подождут.

Что-что, а поесть мы оба любили. Вдобавок, явно благодаря тому, что воспитывали нас туземные слуги, как я уже говорила, придерживались принципа: «видишь мясо — съешь его». Вернее, сперва догони, убей, а потом съешь. Можно и сырым, это не принципиально.

— Нэссе, извольте откушать… — красавица Адита распахнула двери и ввезла сервировочный столик, уставленный яствами.

Красавицей она была по меркам Джамана: рослая, крупная женщина с ослепительной улыбкой, особенно яркой на фоне кожи цвета крепкого кишра. Одевалась Адита от наших щедрот весьма изысканно… как она это понимала: шесть разноцветных юбок одна поверх другой (не каждая местная дама позволит себе такую ткань на платье), многочисленные браслеты на руках и ногах заманчиво позвякивают, когда она наклоняется, в волосах пестрят шпильки с полудрагоценными камнями размером с орех…

Помню, жена градоначальника упала в обморок, впервые увидев Адиту: стояло лето, и та сочла — в доме достаточно тепло, вовсе не обязательно прикрывать грудь чем-то, кроме ожерелий. Волосы — дело другое, с непокрытой головой ни одна ее соплеменница не выйдет на люди: хоть газовую косынку кое-как повяжет поверх сложно заплетенных кос и блестящих шпилек или хоть пристроит на макушку пару скрепленных веточкой листьев. Ну а голое тело… Эка, право, невидаль! Увы, осенью и зимой в нашем климате джаманке было холодно, поэтому одежду она все-таки надевала.

— Спасибо, милая, — сказал брат, накидываясь на жаркое так, будто его неделю не кормили.

Я, впрочем не отставала: меня сегодня сперва терзали муки творчества, затем настиг творческий же порыв, а после него пришел зверский аппетит.