– Ха, – ответил Профейн, который в этот момент смотрел по телевизору фильм с Рэндолфом Скоттом . – Ха. Я говорю с тобой.

– Как же. Красивое платье. Можно еще кофе… Сегодня убил еще одного крокодила. Ты знаешь, что я имею в виду.

Он знал, что она имеет в виду. Но сейчас здесь был Рэндолф Скотт, холодный и невозмутимый; он держал рот на замке, открывал его только по необходимости и уж тогда произносил правильные слова, не роняя случайных и бесполезных фраз; а по другую сторону мерцающего экрана находился Профейн, который знал, что любое неверное слово приблизит его к уровню улицы ближе, чем хотелось бы, но при этом едва ли не весь его лексикон состоял исключительно из неверных слов.

– Почему бы нам не сходить в кино или еще куда-нибудь? – спросила она.

– Вот, – объявил Профейн, – отличное кино. Рэндолф Скотт играет вот этого шерифа, а другой шериф – вон тот – подкуплен бандитами и день-деньской только и делает, что разводит шуры-муры со вдовой, которая живет на холме.

Через некоторое время Фина ушла, грустная и надутая.

Ну почему, почему ей надо было вести себя так, будто он человеческое существо? Почему он не мог быть просто объектом милосердия? Зачем ей надо было его теребить? Чего она хотела – это был глупый вопрос. Неугомонная девочка эта Джозефина, ласковая и прилипчивая, всегда готовая забраться хоть в самолет, хоть куда угодно еще.

Заинтересованный Профейн решил расспросить Ангела.

– Откуда мне знать, – ответил Ангел, – Это ее личное дело. В офисе ей никто не нравится. Она говорит, что там одни педерасты. Ну, кроме босса, мистера Уинсома, но он женат и потому не в счет.

– Чего она хочет? – спросил Профейн. – Сделать карьеру? А что думает ваша мама?

– Наша мама думает, что всех надо женить или выдавать замуж. Меня, Фину, Джеронимо. Скоро она и тебя возьмет за задницу. А Фина никого не хочет. Ни тебя, ни Джеронимо, ни «Плэйбоев». Не хочет, и все. Никто не знает, что ей нужно.

– «Плэйбои», – задумчиво сказал Профейн. – Ха. Выяснилось, что Фина стала для этой молодежной банды кем-то вроде духовного лидера или, скажем, наседки для цыплят. В школе она узнала про святую по имени Жанна Д'Арк, которая примерно так же опекала солдат, бывших в той или иной степени беспомощными птенцами, не слишком удачливыми в сражениях. Ангел чувствовал, что «Плэйбои» именно такие.

Профейн и не спрашивая знал, что Фина с ними не спит. Спрашивать не было нужды. Очередной акт милосердия. Стать доброй мамочкой для такой группы, считал Профейн, ничего не знавший о женщинах, – это безобидный способ добиться того, с чем, вероятно, мечтает каждая девушка: иметь целую армию поклонников. С тем преимуществом, что здесь она была не последователем, а лидером. Сколько этих «Плэйбоев»? Никто не знает, сказал Ангел. Может, сотни. И все шизеют от Фины. В духовном смысле. Взамен от нее требовалось обеспечение милосердия и сочувствия, чему Фина, вся набитая благостью, была только рада.

«Плэйбои» были до странности унылой бандой. Большей частью они были наемной силой и жили по соседству с Финой; но, в отличие от других банд, в забеге по жизни у них не было своей беговой дорожки. Они были разбросаны по всему городу; не имея географического центра и культурных корней, они предоставляли свой арсенал и удаль в уличных потасовках в распоряжение любой группировки, которой требовались бойцы для разборок. Департаменту по делам молодежи никогда не удавалось предъявить им обвинение: они слонялись повсюду, но представляли собой, как считал Ангел, жалкое зрелище. Главное преимущество добрых отношений с ними было скорее психологическим.