Профейну не доводилось сталкиваться с ними вплоть до праздника Святого Эрколе Носорожьего, который приходился на Мартовские Иды и отмечался в соседнем районе, носившем название Маленькая Италия. В тот вечер при полном отсутствии ветра над всей Малберри-стрит сияли растянутые между домами гирлянды разноцветных лампочек, составлявшие причудливые орнаменты и уходившие за горизонт. Под ними устраивались моментальные лотереи с грошовыми выигрышами, шла игра в бинго – вытащи пластикового утенка и получи приз. На каждом шагу торговали жареным мясом, пивом, сэндвичами с сосисками под острым соусом. Наяривали два уличных оркестра: один в конце улицы, другой – посередине. Популярные песни, оперные арии. В вечерней прохладе музыка звучала не слишком громко: звук словно не желал выходить за пределы освещенного пространства. Китайцы и итальянцы сидели на ступеньках, как частенько сиживали летом, разглядывали толпу, гирлянды и дым от жаровен, который лениво и плавно поднимался к лампочкам, но рассеивался, так и не добравшись до них.

Профейн, Ангел и Джеронимо слонялись в поисках телок. Дело было вечером в четверг, и завтра – по остроумным подсчетам Джеронимо – они будут работать не на Цайтсуса, а на правительство Соединенных Штатов, поскольку пятница – тот пятый день недели, в который правительство отбирает пятую часть вашего заработка в качестве подоходного налога. Прелесть вычислений Джеронимо состояла в том, что вместо пятницы мог быть поставлен любой день – или дни – недели, когда надо было посвящать время старому доброму Цайтсусу, но тяжкая депрессия пробивала брешь в лояльности. Профейн принял этот способ мышления вместе с вечеринками днем и беспорядочным чередованием смен, изобретенным начальником Бантом, когда лишь под конец дня выясняется, в какие часы придется работать завтра, и получается странный календарь, в котором вместо ровных отрезков времени просматривается мозаика – каскад и калейдоскоп уличных поверхностей, складывающихся в переменчивый узор в зависимости от солнечного света, лунного света, звездного света, уличного освещения…

Неуютно было Профейну на этой улице. Люди, толпившиеся на тротуаре между всякими ларьками, выглядели ничуть не более логично, чем персонажи сновидений.

– Здесь нет лиц, – пожаловался он Ангелу.

– Зато полно аппетитных задниц, – успокоил Ангел.

– Гляди, гляди, – заволновался Джеронимо. Перед колесом Фортуны стояли с голодными глазами три вертлявые малолетки, – размалеванные, с торчащими грудками и попками.

– Бенито, ты сечешь на макаронной фене. Поди скажи им пару слов.

Позади оркестр шпарил что-то из «Мадам Баттерфляй» . Непрофессионально, не в склад, не в лад.

– Не похоже, что здесь другая страна, – сказал Профейн.

– Джеронимо – турист, – объяснил Ангел. – Хочет поехать в Сан-Хуан, поселиться в «Хилтоне» и шляться по городу, высматривая пуэрториканцев.

Они неспешно приближались к малолеткам. Профейн наступил на пустую банку из-под пива. Поехал. Ангел и Джеронимо рванулись с флангов и подхватили его под руки на полпути к земле. Девчонки обернулись и захихикали, но глазки в темных кругах теней оставались невеселыми.

Ангел покачнулся.

– При виде прекрасных дам, – промурлыкал Джеронимо, – он слабеет в коленках.