Ты сможешь просмотреть информацию, — сказал мне Джадд, когда всё только началось. — Но ты займешься этим не одна.

 — Бо Донован, — я обернулась к монстру, терпеливо поджидающему меня по другую сторону стекла. Пока что я не могла заставить себя говорить о своей матери. И я не могла — не стала бы — упоминать Скарлетт. — Ты убил его.

 — Это вопрос? — спросил Найтшэйд.

 — Ваши люди бросили его в пустыне пятнадцать лет назад.

 — Мы не убиваем детей, — ровно произнес Найтшэйд.

 — Кем был для вас Бо? Зачем вы вообще вырастили его, если собирались бросить?

Найтшэйд едва заметно улыбнулся.

 — Каждой династии нужен наследник.

Мой мозг работал на полной скорости.

 — Тебя не растили, как растили Бо.

Остальных, — сказал Бо, — вербуют взрослыми.

 — Слово «владыка» подразумевает подчиненных, — продолжила я. — Я думаю, владыки сами выбирают себе замену — взрослых, не детей. Круг повторяется каждый двадцать один год. Но девятый член, тот, кого называют Девяткой…

 — Девятка — величайший из нас. Неизменный. Мост от одного поколения к другому.

Ваш лидер, — мысленно добавила я. Бо не просто родился среди них. Он был рожден, чтобы их возглавить.

 — Вы бросили его умирать, — сказала я.

 — Мы не убиваем детей, — повторил Найтшэйд всё тем же ровным голосом. — Даже если оказывается, что они недостойны. Даже если им не удается сделать то, о чём мы их просим, и становится понятно, что они не смогут принять долг, для которого были рождены. Даже если они должны дать дорогу истинному наследнику.

О чём они тебя попросили, Бо? Что за монстра хотели из тебя сделать? Я не позволила своим мыслям скользнуть в этом направлении. Я должна была сконцентрироваться на том, что происходило здесь и сейчас.

На Найтшэйде.

 — А маленькая девочка? — спросила я. — Я видела тебя с ней. Она достойна? Она — истинный наследник? — Я шагнула вперед, к стеклу. — Что вы с ней делаете?

 — Ты её отец? — спросила я.

 — У девочки много отцов.

От его ответа по моей спине пробежал холодок.

 — Семь владык, — произнесла я, надеясь выяснить у него что-то, чего я не знала. — Пифия. И Девятка.

 — Каждого проверяют. Каждый должен быть достоин.

 — А та женщина, которую я видела рядом с тобой? Она достойна? — я задала вопрос со спокойной мощью. Моя мать была недостойна.

 — Вы и её похитили? — спросила я, думая о той женщине. — И на неё напали с ножом? — я продолжила, чувствуя, как сердце бьется о мои ребра. — Вы пытали её, пока она не стала одной из вас? Вашим оракулом?

Несколько секунд Найтшэйд молчал. Затем он подался вперед, не сводя с меня глаз.

 — Мне нравится думать о Пифии скорее как о Фемиде, — произнес он. — Пока растет её ребенок, она — наш совет, наш судья и наши присяжные. Она живет и умирает ради нас, а мы — ради неё.

 — Вы убили мою мать, — сказала я. — Вы забрали её. Напали на неё…

 — Ты всё неправильно поняла, — слова Найтшэйда звучали разумно, даже ласково, а комната вокруг него пульсировала дьявольской энергией.

Я взяла лист бумаги и нарисовала на нём символ, который видела на груди Бо. Затем я прижала его к стеклу.

 — Это было на гробу моей матери, — произнесла я. — Я всё правильно поняла. Она не была частью схемы. Её убили не в день Фибоначчи. На неё напали с ножом в год, когда ты «доказывал, что достоин» с помощью яда, — мой голос дрожал.