— У меня есть любовница, — сказал кстати майор. — Я ее подцепил в Данциге. Хорошенькая, ласковая, но ей тоже не понравится мое теперешнее лицо. У вас тоже, вероятно, есть любовница — иногда любовница оказывается надежнее, чем жена, а, полковник? — Майор, морщась, поправил повязку на голове. Полковник разглядел край его шрама. Когда струпья отпадут, он, должно быть, будет иметь жуткую внешность…

— Да, — задумчиво ответил де Шавель. — В Польше я встретил одну женщину. Но мне трудно представить, чтобы она или кто-нибудь еще прельстился бы беспомощным инвалидом. Все, что мы можем сделать, мой друг, это перестать себя жалеть и думать о будущих сражениях. Вместе с вами на пару мы можем считаться целым бойцом!

Он со злостью рассмеялся и тотчас замолчал — болела грудь. Майор ничего не ответил, только снова потрогал свое забинтованное лицо и медленно уронил руку — не то засыпая, не то в отчаянии… Де Шавель не стал гадать.

Глава шестая

— К вам какая-то дама, майор!

Поль Антуан де Ламбаль оторвал взгляд от рапорта и вопросительно уставился на зашедшего в кабинет младшего офицера. Де Ламбаль был оставлен выполнять функции представителя французской секретной службы в Варшаве. Формально он состоял в должности военного советника правительства Великого Герцогства Варшавского. Эта была пренеприятная работа — каждое последующее сообщение его агентов было тревожнее предыдущего.

Настроения польского общества менялись на глазах вслед за тем, как в газетах сообщалось о новых потерях французской армии и сожжении Москвы. Задачей французского резидента было обеспечивать материальное обеспечение поляками французской армии и поддержание безопасности коммуникаций, и задача эта становилась все более сложной.

— Так чего же она хочет? Кто она? — вздохнув, спросил де Ламбаль.

— Она этого не сказала. Однако утверждает, что дело весьма срочное.

— О-ля-ля, все дела отличаются срочностью, — заметил де Ламбаль. — Спросите ее имя, без этого я ее не приму.

Де Ламбаль еще хорошо выглядел после пятнадцати лет беспрерывных военных кампаний. И в этом видна была порода, происхождение потомственного аристократа-военного. К своим уже немалым годам он лишь слегка поседел, но глаза смотрели все так же живо, как и в молодости. Он был двоюродным братом принцессы де Ламбаль, наперсницы последней королевы Марии-Антуанетты, которую во время Революции беснующаяся толпа разорвала на куски перед Бастилией. Его родители бежали в Англию, где ему пришлось долгое время жить с ними на весьма ограниченные средства. К унижению от бедности примешивалось и презрение к отцу, который позорно бежал из страны, чтобы спасти свою жизнь. Кроме того, он испытывал ненависть к англичанам, которые стали высокомерно смотреть на французских эмигрантов, как только непосредственная опасность якобинского террора для Британии миновала. В девятнадцать лет он сделал свой выбор. Пусть его семья и немногие друзья остаются в этой эмиграции, во власти своих аристократических предрассудков времен Людовика XV, и вместе с так называемым наследником трона Людовиком XVIII ожидают возвращения власти Бурбонов. Сам он не испытывал ни малейшей симпатии к титулованным особам, и ни малейшего почтения к памяти казненного Людовика XVI. Во Франции начиналась новая эпоха, стараниями Первого консула Республики молодого военного Наполеона Бонапарта. Франция более не страшилась якобинского террора, и ужасы гражданской войны постепенно забывались. Наоборот, взыграл воинственный галльский дух, дух завоевателей Европы, который был очень близок молодому де Ламбалю. Он вернулся во Францию, вступил в армию и за два года превосходно зарекомендовал себя, так что ему присвоили подобающий чин. Война была его стихией.