Но когда он закончил…

Ему потребовалось несколько минут собираться с силами, чтобы достичь необходимой степени решимости. Затем он повернулся к нему лицом и быстрыми шагами пересек подвал.

Он подтащил сверток к краю зияющей в ожидании ямы. Затем, придерживая за отвернутый кусок, оттолкнул от себя скатанную рулоном часть ковра. Ее содержимое с мокрым шлепком вывалилось внутрь. Тогда он подтянул ковер к себе. Опустошенный, он подался без малейшего усилия. На мгновение вскинутая кверху рука тут же упала обратно.

Он старался не глядеть туда. Обойдя яму, он встал рядом с холмиком извлеченной из нее земли и, отвернув лицо в сторону, начал спихивать его лопатой обратно.

Когда ему наконец все-таки пришлось посмотреть, насколько он продвинулся, худшее было позади. На него уже не глядело мертвое лицо. Лишь кое-где сквозь земляную пленку проглядывали фрагменты корпуса.

Вскоре исчезли и они.

«Вот и все, во что обратилось Божье творение», — пронеслось у него в мозгу.

В заключение нужно было умять и утоптать землю, чтобы выровнять ее. В этой работе тоже ничего хорошего не было.

Он занимался ею гораздо дольше, чем требовалось. Словно для того, чтобы мертвец никогда больше не вышел из могилы. Его движения напоминали безумный танец, который он не в силах был остановить по своему желанию.

Вдруг он поднял голову.

Она наблюдала за ним, стоя на верху лестницы.

— Как ты узнала, что я закончил? — вымолвил он, задыхаясь.

— Я уже два раза сюда заглядывала, но не стала тебя беспокоить. Я решила, что тебе лучше побыть одному. — Она наградила его загадочным взглядом. — Я думала, у тебя не получится самому дойти до конца. Но ты смог это сделать, верно? — Он не понял, расценивать ли это как похвалу.

Он откинул лопату в сторону и поплелся по лестнице ей навстречу.

Не дойдя до нее, он упал. Или, вернее, у него просто подкосились ноги. Он распростерся на ступеньке, уткнувшись лицом в согнутую руку и немного всхлипывая.

Она склонилась над ним. Ее рука утешительно опустилась на его плечо.

— Ну, успокойся. Все кончено. Все прошло. Больше беспокоиться не о чем.

— Я убил человека, — выдавил он. — Я убил человека. Я нарушил библейскую заповедь.

Она фыркнула отрывистым смешком:

— Солдаты на войне убивают людей десятками и ни на минуту об этом не задумываются. Им даже медали за это дают. — Поддерживая его за локоть, она помогла ему подняться. — Давай, пошли отсюда.

Она на секунду спустилась вниз, чтобы поднять забытую им лампу, принесла ее наверх и загасила. Затем закрыла за ними дверь. Тщательно отряхнула кончики пальцев один о другой; несомненно, после того, как они касались лампы. Или, возможно…

Снова оказавшись рядом с ним, она нежно обняла его за талию.

— Пойдем, ляжешь в постель. Ты совсем измучился. Знаешь, ведь уже почти десять. Ты там целых четыре часа провозился.

— Ты хочешь сказать… — Он решил, что ослышался. — Спать сегодня в этом доме?

Она вскинула руку, словно отмахиваясь от такой чепухи.

— Уже поздно. Поезда сегодня больше не ходят. А даже если бы и ходили, ну разве можно так вдруг срываться с места посреди ночи? Это наверняка наведет на…

— Но ведь мы же знаем, Бонни. И я, и ты, мы же все время будем знать, что лежит…

— Не будь ребенком. Выброси его из головы, вот и все. Он там, внизу, в подвале. А мы идем наверх, в спальню.

— Она потащила его за собой. — Ты как маленький мальчик, который боится темноты, — усмехнулась она.

Он больше ничего не сказал.

В освещенной спальне, замедленными, механическими движениями стягивая с себя одежду, он исподтишка наблюдал за ней.