Да так оно и было, ибо ими двигали разные инстинкты.

Даже когда он, уже после того, как сделка состоялась, попытался, поддразнивая ее, указать на некоторые неудобства, она не приняла его доводов.

— Но кто же будет для нас готовить? К тому же необходимо вести хозяйство.

— Ты берешь на себя слишком много забот.

Она вскинула руки:

— Что ж, найму слуг, как это делают другие дамы, у кого есть собственный дом. Предоставь это мне.

Появившаяся у них негритянка пробыла в доме пять дней. Затем она была заподозрена в пропаже какой-то безделушки. А потом, после бурной сцены увольнения, в течение пятнадцати минут бушевавшей в прихожей, Бонни пришла к нему и призналась, что обнаружила потерянную вещицу, которую сама же засунула в такое место, о котором совсем забыла.

— Почему же ты не поискала хорошенько, прежде чем накидываться на служанку? — упрекнул он ее, стараясь быть как можно мягче. — Любая другая хозяйка дома на твоем месте сделала бы именно так.

— В самом деле? — растерянно проговорила она. — Мне это не пришло в голову.

— Не надо к ним слишком придираться, — попытался он ее наставить. — Нужно одновременно быть строгой и снисходительной. Иначе ты покажешь, что не привыкла иметь собственных слуг.

Вторая задержалась в их доме на три дня. Ее уход был не столь бурным, но сопровождался слезами. На этот раз со стороны Бонни.

— Я старалась с ней обращаться помягче, — объяснила она, — а тогда она все мои приказания стала пропускать мимо ушей. Как же мне с ними управляться? Если я с ними сурова, они уходят. Если по-доброму, то садятся мне на шею.

— Это искусство особого рода, — сказал он ей в утешение. — Со временем ты ему научишься.

— Нет, — возразила она. — Дело во мне. Они смотрят на меня и исподтишка смеются. Они меня не уважают. От другой женщины они стерпят все и будут исполнять все ее приказания. А меня они совсем не слушают, да еще и нахальничают. Разве я не у себя в доме? Разве я не твоя жена? Так в чем же дело?

На это он ничего ответить не мог, потому что смотрел на нее глазами влюбленного и не мог посмотреть на нее глазами служанок и увидеть то, что видели они.

— Нет, — покачала она головой в ответ на его предложение, — не надо больше слуг. С меня хватит. Справлюсь сама. У меня должно получиться.

Последовавший затем завтрак завершился полным крахом. Варившиеся яйца разбились и превратились в несъедобную массу. Кофе по цвету скорее напоминал чай, не обладая при этом другими достоинствами последнего, а со второй попытки грязноватая жижа заскрипела на зубах недомолотыми крупинками. Поджаренный хлеб отдавал туалетной водой, которой она щедро побрызгала руки.

Дюран не проронил ни слова упрека. Вытащив из-под воротничка салфетку, он поднялся из-за стола.

— Пошли, — сказал он, — поедим в гостинице.

Обрадовавшись такому выходу из положения, она поспешила собраться.

По пути он спросил:

— Ты еще не пожалела?

Но она твердо стояла на своем.

— Нет, — ответила она. — Даже если нам придется есть в другом месте, у меня все равно будет свой собственный дом. Я его ни на что не променяю. — И она повторила то, что сказала раньше: — Теперь я ощущаю себя настоящей замужней дамой. Я хочу быть такой же, как и все остальные. И чувствовать то же, что и все.

Казалось, она никак не могла свыкнуться с мыслью, что официально состоит с ним в браке и что все это принадлежит ей по закону.

Глава 44

Чувствуя, что ему это начинает до смерти надоедать, он с нарастающей неловкостью мерил шагами салон модистки, провожаемый любопытными взглядами, и при каждом повороте сталкивался с какой-нибудь девочкой, которая торопливо тащила очередную охапку всякой всячины за занавеску, где уже давным-давно скрылась Бонни.