Глава 44

Чувствуя, что ему это начинает до смерти надоедать, он с нарастающей неловкостью мерил шагами салон модистки, провожаемый любопытными взглядами, и при каждом повороте сталкивался с какой-нибудь девочкой, которая торопливо тащила очередную охапку всякой всячины за занавеску, где уже давным-давно скрылась Бонни. Эти снующие туда-сюда помощницы возвращались обратно с пустыми руками; судя по количеству материалов, исчезнувших за занавеской, примерочная, видимо, уже должна была быть забитой до самого потолка.

Время от времени до него доносился ее голос, заглушавший шуршание разворачиваемых свертков, а в ответ ей звучали с профессиональной тщательностью подобранные слова уговоров.

— Никак не могу выбрать! Чем больше вы мне показываете, тем труднее остановиться на чем-то одном. Нет, нет, оставьте, может, я решу взять ее.

Вдруг занавеска раздвинулась, и, придерживая ее рукой под самым подбородком, она высунула голову наружу.

— Лу, я тут, наверное, ужасно долго копаюсь. Я совсем забыла, что ты меня там ждешь.

— Долго, но не ужасно, — галантно ответил он.

— Чем ты там занимаешься? — спросила она, как будто он был маленьким мальчиком, которого имели неосторожность предоставить его собственным шалостям.

— Кажется, путаюсь у всех под ногами, — признался он.

Ответом ему был хор вежливого женского смеха, зазвучавшего со всех сторон, словно он и в самом деле изрек нечто невероятно забавное.

— Бедняжка, — сочувственно произнесла она. — Она отвернула голову, обращаясь к кому-то, стоящему рядом с ней. Ее рука, державшая занавеску, скользнула вниз, открывая ее обнаженное плечо, на котором не было ничего, кроме узкой ленточки. — У вас нет каких-нибудь журналов, чтобы он не скучал?

— Боюсь, только журналы мод, мадам.

— Нет, благодарю вас, — решительно отказался Дюран.

— Как они, бедные, мучаются, — покровительственно сказала она своей собеседнице за занавеской. Потом снова обратилась к нему: — А что, если тебе пока прогуляться, а потом снова зайти за мной? — предложила она. — Тогда и ты не будешь томиться, и я смогу целиком посвятить себя своему туалету.

— Когда мне вернуться?

— Ну, не раньше, чем через час. Мы еще даже ткань не выбрали. А потом надо будет заняться узором и покроем, а потом снять мерку…

— О-хо-хо, — простонал он измученным голосом, вызывая новую волну сдержанного смеха.

— В общем, полтора часа можешь гулять смело. А если тебе надоест, отправляйся домой, я вернусь следом.

Он с готовностью схватился за шляпу, радуясь возможности сбежать.

Она надула губки:

— Разве ты со мной не попрощаешься?

Она приложила палец ко рту, показывая, что имеет в виду, и в ожидании прикрыла веки.

— На глазах у всех?

— Дорогой, ну что же ты такое говоришь? Можно подумать, что ты и не муж мне вовсе. Уверяю тебя, что это будет вполне соответствовать приличиям.

И, словно по подсказке суфлера, снова раздался хор льстивого смеха. Она, казалось, устраивала из похода к модистке целое представление, оперу-буфф, где она дирижировала оркестром, повиновавшимся движениям ее палочки. Он не мог отделаться от мысли, что не хватает только музыки и зрительного зала.

Он, немного краснея, шагнул к занавеске, клюнул ее в губы, отвернулся и вышел прочь.

Как ни странно, несмотря на смущение, он был польщен и проникся сознанием собственной важности; он недоумевал, как она ухитрилась внушить ему эти чувства и знает ли она об этом сама. После некоторых раздумий он решил, что знает.