Для меня наступило время переоценки ценностей. От незначительных открытий — к полному осознанию происходящего, и как завершение — бегство (будем называть вещи своими именами) за границу.

К моему сталинскому — или послесталинскому — периоду я отношу и передвижную антиимпериалистическую выставку. Точно не помню, когда она проходила — в 1952 или 1953 году. В пользу первой даты говорит идиотская кампания с колорадским жуком, которая была отражена на выставке. Соединенные Штаты обвинялись в том, что якобы во время Корейской войны их авиация рассеивала над Польшей колорадских жуков — опасных картофельных вредителей. Каждую неделю «на места» отправлялись специальные отряды — на поиски зараженных зон. Американская авиация будто бы действовала по ночам, преимущественно над территорией Воссоединенных земель. Что делала ночью героическая противовоздушная оборона и польские истребители — неизвестно. Степень оболванивания населения пропагандой превышала даже уровень глупости самого населения. Наряду с актуальной атакой на «колорадского вредителя» выставка изобиловала всеми антиимпериалистическими жупелами того времени: дискриминация негров, обнищание пролетариата, разложение общества, падение нравственности. Я ходил по выставке со смешанными, типично социалистическими чувствами. Но подозреваю, что другие испытывали чувства более цельные и радостные. Несмотря на неимоверные старания прессы и неутомимость сатириков, подающих кока-колу как «типичный продукт империализма, цель которого — плановое отравление общества», слава этого напитка достигла и наших берегов. Начитавшись лозунгов об «отравлении общества», каждый непременно хотел хоть разок глотнуть божественной отравы. У павильона, где можно было осуществить заветное желание, собиралась внушительная толпа. Но все помалкивали, поскольку выставка кишела агентами УБ в штатском. Фотографии, представляющие «обнищание пролетариата» и «падение нравственности», тоже пользовались исключительным — хотя и несколько меньшим — успехом. Я уходил с выставки все с теми же противоречивыми ощущениями. Официально я был доволен, что с социализмом все в порядке, но в душе радовался, что есть еще на свете надежда.

Прощание с «Дзенником»

Весной 1955 года случилось неслыханное — Международный фестиваль молодежи в Варшаве. Впервые на две недели открыли границы, впустив в Польшу разномастную молодежь. Прогресс был ошеломительный — этого не понять будущим, уже более нормальным поколениям. А мы тогда в Польше восприняли это как предвестие далеко идущих, почти революционных перемен.

В Польше, названной Народной, изменения если и происходили, то внезапно, в один день. В стране, лишенной общественного мнения, иначе и быть не могло. Известие о фестивале тоже явилось неожиданностью, но — в отличие от мрачных экспериментов в прошлом и в будущем, таких, например, как вторжение в Чехословакию или объявление военного положения при Ярузельском, — неожиданностью радостной. Тем более, что сексуальный аспект этого невероятного события. Пуританство в те времена набирало силу благодаря коммунистическим табу. С государственной, официальной точки зрения мы были просто молодыми — и всё. Пятьдесят тысяч молодых поляков и полячек в Варшаве встретятся с пятьюдесятью тысячами молодых парней и девушек со всего света! А то, что о некоторых аспектах столь неслыханного события старались не говорить, свидетельствовало о глупости наших правителей. Но постулат, будто коммунизм в состоянии явным или тайным способом справиться с любыми трудностями, так или иначе потерпел фиаско. Эротика — единственная анархия в известном нам мире.

Я продолжал работать в «Дзеннике». Для молодого, но уже продвинутого журналиста не составило труда попасть в число участников фестиваля.