Но как далеки были аристократы, часто не знавшие даже, сколько ливров в луидоре, от этих интересов!

А на улицах Парижа…

На улицах Парижа самой популярной была песня какого-то Марешаля о третьем сословии:

Уже с начала апреля вокруг столицы образовывались банды, ищущие прелестей бродячей жизни. Головорезы, воры и бродяги, которые этой весной значительно увеличились в количестве, шли в Париж и скапливались там, как вода в сточной трубе, для того чтобы нищенствовать, шататься и бездельничать; и один вид этих людей возвещал, что следует бояться всего самого дурного.

Версаль тоже был охвачен суматохой. Она царила даже не во дворце, а во всем этом маленьком городе, где были переполнены все постоялые дворы и гостиницы, где каждая квартира теперь сдавалась внаем за неслыханную цену, где люди, желающие наблюдать диковинную церемонию открытия Генеральных штатов, спали под заборами. Событие и вправду было достаточно редким. В последний раз Генеральные штаты созывались в 1614 году, при Людовике XIII, и, разумеется, этого уже никто не помнил.

К королю было невозможно подступиться. Во всеобщей суматохе он был занят принятием бесчисленных депутаций и разными другими государственными заботами. Мария Антуанетта тоже не показывалась на людях. Наследник престола, шестилетний мальчик, был тяжело болен. Королева все дни проводила у его постели, и пышные церемонии, выпавшие на начало мая, были для нее настоящим испытанием. Всем бросались в глаза ее растерянность и неуверенность.

3 мая, в день святого духа, король принимал депутатов в Версале – сначала духовенство, потом дворянство и, наконец, третье сословие. Каждая когорта депутатов произносила приветственную речь, но, поскольку обычай прежних времен требовал, чтобы буржуа, приветствуя короля, стояли на коленях, то решили, что приветственная речь от третьего сословия не будет произнесена.

4 мая по Версалю разнеслись звуки церковного благовеста. Никогда еще этот город не видел таких людских толп – кроме депутатов и двора сюда притащился, кажется, весь Париж. Люди сидели на крышах, высовывались из окон, используя любую возможность, чтобы поглазеть на то, как двор отправится в собор Нотр-Дам-де-Версаль на торжественную мессу – слушать «Veni creator spiritus».

Версальский двор, вероятно, в последний раз демонстрировал свой блеск и роскошь. В десять часов утра королевский кортеж выехал из дворца. Впереди в алых ливреях мчались пажи, а за ними – сокольничие, держа птиц над головой. После этого показалась золотая карета короля, влекомая лошадьми в золотой сбруе и с яркими султанами на головах. Солнце сверкало в прозрачных окнах кареты, за которыми виднелся профиль Людовика XVI и лица еще двух принцев – графа Прованского и графа д'Артуа. За королевской каретой бодро гарцевали герцоги Беррийский и Ангулемский, сыновья графа д'Артуа, – самому старшему из них еще не было четырнадцати. Радостный крик «Да здравствует король!» потряс бескрайние толпы людей. И те же люди мрачно молчали, когда вслед за королем проследовала карета Марии Антуанетты с принцессами. Таким же молчанием были встречены и остальные экипажи, в которых ехали прочие королевские родственники, придворные дамы и аристократы.

Кареты остановились возле церкви. Когда вышли все, в глаза бросился странный контраст: дворянство в нарядах, расшитых золотом, с серебряными галунами и высокими перьями на шляпах, алые сутаны кардиналов и сиреневые одежды епископов, а рядом – больше тысячи человек в подчеркнуто черных нарядах, освеженных лишь белыми галстуками и огоньками зажженных свечей, которые они держали в руках.