– Что вы хотите этим сказать? – спросила я холодно.

– Мои слова ясны, сударыня. Я не говорю загадками. Я солдат, черт побери!

Я вспыхнула.

– Выбирайте выражения, любезнейший! Я, в отличие от вас, не солдат, чтобы выслушивать ваши чертыханья!

Он прикусил язык, но ненадолго.

– А почему это у вас постель расстелена на двоих, мадам? Я чувствовала, как меня все сильнее и сильнее захлестывает гнев…

– А я вас забыла спросить, сударь! Я, наверное, вела себя очень странно, полагая, что являюсь хозяйкой в своей спальне!

– Да-да, вы хозяйка! Может быть, вы хозяйка и той чужой лошади, которую я видел у нашей конюшни?

– Что еще за лошадь? – спросила я удивленно.

– Я вам объясню, – ехидно заявил Эмманюэль. – Пока ваша прислужница, эта подлая Маргарита, нарочно не открывала мне дверь – а я не сомневаюсь, что это было сделано не без умысла, – я заглянул в конюшню и увидел лошадь. Чудесную, я вам скажу, лошадь! Да только она не наша. У меня возник резонный вопрос: чья же она? Может быть, того самого, для кого вы и постель расстилали надвое?

– Эту лошадь я купила! – крикнула я, вспомнив, что Франсуа ушел пешком. – У меня было достаточно денег для этого.

– Ага! – дрожа от ярости, воскликнул Эмманюэль. – Ага! А пистолеты в чушки тоже вы вложили, не так ли?

– Разумеется. Я бываю на королевских охотах, отчего бы мне не иметь пистолеты?

– Да вы же понятия не имеете, как из них стрелять! И вы думаете, я вам поверю?

– Мне нет нужды в вашей вере. Можно подумать, только ваше доверие ко мне меня и заботит. Вы скучный, самовлюбленный дурак! Умный муж, желая заслужить любовь жены, никогда бы не ворвался подобным образом в ее спальню… В чем вы меня подозреваете? В измене? Так ищите же любовника, ищите! Без него моя измена никогда не будет доказана. К тому же я подозреваю, что вы сами не так уж чисты передо мной, раз выказываете такое усердие…

Эмманюэль подскочил ко мне, от возмущения потрясая кулаками:

– Что касается меня, то за полгода у меня и в помыслах не было измены! Я верен клятве, которую дал перед алтарем. А вот вы, вы…

Я смеялась ему в лицо. Как он был мне ненавистен с его ревностью, подозрениями, мелочностью… А теперь на него словно безумие нашло. Он бросился к постели, яростно переворошил все атласные одеяла и подушки, перевернул вверх дном тюфяки и перины и, пытаясь выбраться из этого беспорядка, неловко зацепил локтем полог. Полог оборвался и накрыл голову Эмманюэля.

– Что это вы ищете? – спросила я, пока он выбирался из плена.

– Доказательств! Меня прекрасно осведомили о ваших похождениях! Я приехал внезапно, и вам не удалось меня одурачить! Вы не успели ничего скрыть!

Оставив в покое постель, он бросился к туалетному столику, один за другим лихорадочно раскрывал ларчики, шкатулки, сундучки. Мелкие драгоценности он ссыпал в одну кучу, более ценные тщательно проверял – нет ли среди них подаренных? Ни одна баночка с духами или румянами не избежала вскрытия. Отчаявшись что-то обнаружить в спальне, он сломя голову побежал в кабинет.

Я уж было подумала, что он помешался, и пошла вслед за ним. Эмманюэль неистово дергал ящички моего изящного письменного бюро. Эта комната была местом, всецело принадлежащим мне. Здесь были мои любимые книги, письма, прочие бумаги…

– Так что же вы ищете? – снова спросила я.

– Письма! Письма от любовника!

– Ах, так это обыск, сударь! Вы дошли уже и до такой низости!

Мне было и досадно, и смешно одновременно.